Записки Темного Джинна

романтизму и максимализму моей юности
всем, кто видит цветные сны и рядит своих возлюбленных в длинные черные платья

Лица, которые попытаются найти в этом повествовании мотив, будут отданы под суд; лица, которые попытаются найти в нем мораль, будут сосланы; лица, которые попытаются найти в нем сюжет, будут расстреляны.

Марк ТВЕН.
«Приключения Гекльберри Финна»

Часть I. Джинн

Я помню — было небо,
Я не помню — где…

Борис ГРЕБЕНЩИКОВ

…Желтый свет настольного ночника льется на пол, струясь и журча. Часто я сижу ночами вот так: тупо уставившись в стену. Ну, дорогой мой, начнем-с раскладывать себя по полочкам. Кому это может быть интересно? Но послушай, ты не один в этом брошенном мире. Решительно нечего возразить: нас как минимум двое. О, если бы это было так. Аккурат двое: я и она. На кой чорт на этой дрянной планете столько людей?! Ей это, скорее всего, неинтересно…

Ночь, снова эта непроглядная черно-желтая ночь. Очнуться бы от всего этого, как от страшного сна! С нашим пробуждением обычно проходят все наши страхи. Химеры исчезают, фениксы восстают из пепла, а кошки и собаки снова живут порознь. Никто не знает, почему люди боятся. Яд страха действует медленно и долго. Годами. Мир вокруг изменяет свои очертания, мы начинаем по-другому реагировать на происходящее, обижаем и обижаемся на близких людей. Ей, наверное, это тоже знакомо…

Может быть, не имеет смысла останавливаться перед тем, что вызывает страх? Ах, графиня, вслушайтесь в этот вопрос! Осторожность, впрочем, тоже не помешает. Это можете решить только Вы. Высокие горы не отменяют равнин. И никакие боязни не отменяют необходимости. Тихо ложится снег, но и под снегом бушует жизнь, вечная и смертная…

…Я выглянул в окно: за окном в который раз за сегодня была осень. Никто не ухаживает за моим некогда роскошным садом. Дом тоже обветшал и нуждается в ремонте. Он теперь совсем древний снаружи и не совсем модерновый внутри. Рисунок обоев в прихожей, по-прежнему, остается немарким, спокойным и нравится мне…

Не правда ли, унылая картина? На первый взгляд, да. Да не судите Вы обо всем по первому взгляду! Думаю, такое жилище мне подходит больше, нежели квартирка в многоэтажке, выполненная в стиле hi-tech. К тому же я не женат, хотя есть женщина, с которой я готов связать судьбу навсегда. Да, графиня, это именно Вы. Но Вы ради меня не можете совершить пустячное дело, побороть свои страхи…

Хитры Вы, одеваясь в эти ваши бриджи. Джиннов, говорят, боитесь, а? А чего нас бояться? Я Вас уверяю как специалист, что джиннов бояться не нужно, и жить с ними хоть и не всегда спокойно, но тепло так. А кого из джиннов Вы хорошо знаете? Тех братьев их Вашей свиты, напудренных и напыщенных болванов? О, Вы их считаете джиннами? Мир перевернулся, воистину!..

Ну, что ж Вы приуныли? Лицо побледнело, улыбаетесь натянуто, это сразу видно. Ночь приближается, снова. Ваши прекрасные глазки скоро закроются, Вы будете лежать, дышать ровно-ровно и видеть сны. Нынче я тоже сон видел…

…Ель, занесенная снегом, росла в лесу. Сухие её ветки чередовались с зелеными, распространяющими запах хвои. Иглы были ровные, короткие и осыпались медленно. Но бывали случаи массового выпадения игл…

Глобус, скрипнув, повернулся. Я очнулся, на миг почувствовав себя в незнакомой местности. Тиканье настенных часов чуть слышно нарушало гладь воздуха. Уха, будто поглаживая, касалось: тик-так… Так прошло немного времени. Ни одной мысли! Слишком много хочу? Очутиться в нереальном мире. Реальность, вообще, относительная штука. Тукан, например, кажется сибиряку нереальной птицей. Ей, наверное, легче. Чем меньше задумываешься, тем крепче спишь. «Спи, — шепчет листопад. — Ад еще не скоро заполучит твою душу». Душу возникшие страхи мыслью. Лью воздушные слезы, прямо на пол. Ползарплаты уже истрачено. Но, спросите Вы, какая у джинна зарплата? Такая же, как у любого другого человека. Веками нам не платили, но в двадцатом эту несправедливость исправили, сняв позорное клеймо. Может быть, зря…

Зрячему проще, чем слепому. Мужчиной-человеком быть проще, чем мужчиной-джинном. Меньше сила — меньше ответственность — меньше проблем. Ем я, впрочем, не на зарплату. Ту еду, которой питаются люди, мне потреблять необязательно. Обязательно для джиннов вкушать духовную пищу, энергию мысли…

…Лист, чистый и белый, снова. Новая строка продолжает предыдущую, но существует отдельно. Новая ночь дает свежие мысли, но не уничтожает старых страхов. Овладевание полезными навыками, изучение иностранных языков — зачем? Меченый остается меченым, даже если он щебечет на всех языках…

Хокку сочинять не пробовали? Интересная штука, занимательная. Я люблю на досуге поломать себе голову. Ум тренировать полезно. Знаете, графиня, передать глубокую мысль в трех строках — большое искусство. Вообразите: три строки, семнадцать слогов, но сколько можно передать. Тонны мысли! Иногда я все-таки убеждаюсь в мудрости японцев! Европа, знаете, интересует меня меньше, нежели восток. О Китае можно разговаривать вечно. Но о России можно беседовать еще больше!..

Шепот ночного ветра смешался с шорохом листьев, приятно щекоча барабанные перепонки. Китай… Россия! Я не променяю родную державу даже на эту загадочную страну мудрецов, риса и зеленого чая. Чай я, впрочем, пью круглосуточно…

Точно! От чая, наверное, все эти лишние размышления. Я заметил, что те, кто много задумываются, часто пьют много чая. А я надеялся… впрочем, от водки проблем не становится меньше. Её волнуют такие вопросы, посещают такие мысли? Интересно…

Ночь во дворе протирает Луну носовым платком…

…Кому ты пытаешься что-то сказать? Тебя все равно не слушает никто. То, что ты говоришь, никому не интересно…

Сном праведника спит пыль на книжных полках. Ах, графиня, Вы снова поранили руку? Куда, ну куда Вы лезете с этой Вашей тонкокожестью?..

Жестью поблескивает холодильник. Никогда не задумывался, как Она относится ко мне? Мнение мое все равно ничего не изменит. Нить правды прервалась враньем… Можно выйти? Выйти, чорт возьми, вон! Во-о-он туда, где камлает листопад…

Дико, дико и боязно отпускать Вас, графиня, в эту бесполезную неизвестность, но это Ваш выбор!..

«Бор… говорят, здесь когда-то был бор», — бормочу себе под нос. Остуженно ворочаюсь в неласковом кресле. Слепо, словно однодневный котенок, пытаюсь разобраться в Вас, графиня, разобраться и… помочь. Чьей помощи Вы хотите меньше всего? О, в этом я уверен — моей. Ей-богу, я готов биться об заклад!

Ладонь касается моей щеки, лоб, покрытый испариной, ласково вытирает платок. «Кто вы такой?» — говорит Она, вытирая. «Я? Я всего лишь жалкий раб Ваш». — «Шутить вздумал, что ли?»…

Листья кружатся за окнами, прозрачными от холода. Дама отошла к окну, проговорив на ходу: «Дурачок мой, что мне с тобой делать?» А теперь со мной ничего не поделать, вырос, личность сформирована…

…Настроение задумчивое, сижу и разглядываю потолок. Окно открыто, за окном — гроза над городом. Дом атакован дождем, но это ласковая атака. Как часто нам мешают рамки узкого мышления, причем чужого. Гораздо лучше жить одному, чем в обществе ханжей и мракобесов. Впрочем, почему одному? У меня есть Вы, графиня, да и домовой живет в соседней комнате…

«Тебя кто за язык тянет? Нет бы про дедушку промолчать, может, за нормального сошел бы!» — это он, домовой, сердится ласково. Вокруг глаз — мелкие морщинки, лицо обрамляет борода, в общем, все по стандарту. У меня нет секретов от себя, друг. Графиня и так знает про мое сумасшествие. И если Ей охота иметь со мной столь близкое знакомство, то у меня нет секретов и от Нее…

Если у вас дома есть домовой и вы с ним дружны, считайте, вам повезло. «Ложку передай, говорю, философ!» Философствовать он любит тоже, но чай он любит больше. Ему бы только чай пить да зубоскалить, смеяться, юморист…

Стало темнее, похолодало. Дало сквозняком по ногам. «А можно окно закрыть? — поежился домовой. — А то радикулит…» Тихо кружась, лист падает на пол. Легкое движение руки — окно закрыто. «Так-то лучше», — упокоился дед, закрывая глаза. За ним весь дом проследовал в царство сна…

С нами память сидит у стола…А у меня даже стола нет, только письменный, шикарный стол из мореного дуба. А обеденного — нет, хоть тресни…

Снился мне автобус. Стекло окна. Автобусное одиночество, когда смотришь в окно, о чем-то думаешь, а тебе дела нет до других…Их много, других-то. От окна приятно холодит. Ты едешь…долго-долго. Город кончается…

Я очнулся, точнее, меня очнули. Липовый мед загадочно улыбался в плошке на столе. Если столько спать, можно напрочь сбить себе весь режим. Моральные переживания выматывают нас сильнее, чем физические нагрузки. Их, если что, можно передать другому или отложить, а внутренние переживания — срочные и всегда твои…

И снова мы пьем чай вдвоем: домовой и я. Я, графиня, давно заметил, что мы с ним похожи. Живем, вот, вместе. Если разобраться, то вспомнить, почему мы так живем, будет сложно. Но когда я здесь поселился, он уже здесь жил. Любое совпадение в жизни закономерно. Одинокие души встретились, живут вместе…

Стены тоже привыкли к нам. Мой сосед поморщился и спросил: «А что ты думаешь о глобализации?» Идейный разговор решил затеять. Тихий интересный разговор, пауза. Захотелось выйти, сесть в автобус и ехать, ехать…долго-долго, не замечая пути. И чтобы город закончился…

…Кончился очередной день. День, проведенный в размышлениях о таком мифическом явлении, как демократия…

Я прислонился головой к стене. Неровность её поверхности почему-то радовала. Давала понять, что жизнь не в математической точности и идеальной ровности, а в произвольных шероховатостях и полугармонических шороховатостях. Я ходил вдоль стены, разглядывая, будто в первый раз видел её…

Её я разглядываю также, желая понять причины неровностей Её характера. Радость от встречи с Ней порой мешает делать это осмысленно, но подсознательно я все равно что-то подмечаю, запоминаю…

«На юге сейчас хорошо, наверное…» Ему, домовому-то, всегда хорошо там, где нас нет и никогда не было. Ломать обыденность нужно осторожно. Но порой (опять это «порой» — никуда от него не деться!) порой просто необходима резкая смена обстановки. Кинуться головой в пропасть. Пропасть. Пасть неизвестности всегда заманчива, просто не все находят в себе смелость сунуть в нее голову. Олову, наверное, страшно на жале паяльника, но он влечет олово…

В окне — тучи. И даже не верится, что вчера тоже был день, не верится, что вчера тоже что-то случилось. Ось планеты, говорят, поменяла угол наклона. Она уже спит…

…Так будет всегда. Даже если я умру, законы мироздания останутся прежними. Ими бесполезно восхищаться, их бесполезно ненавидеть. Видеть мир, видеть и субъективно его передавать — вот задача писателя. Я пытаюсь соответствовать тем требованиям, которые ставлю перед собой…

Бой, вечный бой, покой нам только снится. Снится любовь, снится счастье…

Часть Евангелия: «В начале было Слово…» Вообразите, графиня, сначала было слово… значит, первой наукой должна была стать лингвистика…

Капли падают за окном, выстукивая какой-то сложный ритм. Тьма снова наступает, она движется с Запада. Да, уже давно движется. Я, графиня, убежденный славянофил. Или я окажусь прав, или мир станет ужасным. Мое мнение, разумеется, субъективно…

Но как же часто Вы удивляете меня, что ни день — какая-нибудь перемена! Наверное, за это я и люблю Вас, графиня…

Я тут на досуге вспоминал свое увлечение беспозвоночными. И вот что вспомнил: у некоторых пауков, кажется, «Черная Вдова» называются…так вот, у них, у этих самых пауков, самка в порыве страсти съедает беднягу-самца. Царит у них такой вот порядок. Документы на развод подавать — и то не надо. Остается надеяться, что Вы — не Черная и тем более не Вдова…

…Вакуум, внутри меня какой-то вакуум. Ум уже собирает чемоданы. Даны все основания: безделье, зацикленность. Ость содрана. Рана осталась…

С этим пора заканчивать, пора…Пора и мне вещи собирать, засиделся на одном месте. Стен этой комнаты мне хватает, большего и не нужно. Но так нельзя. Нельзя все время сидеть в этом вот кресле и пялиться в эту вот стену, за которой… За которой сосед…

«Домовой! Выйди сюда на минуту». Тупой и неровный звук шагов. «Ваше Благородие далёко собралось?» — ехидно спросил вошедший с дорожным мешком сосед. «Да…А ты откуда знаешь?! — удивился я. — Я еще тебя попросить хотел…»

Лучший друг — замечательная штука! Каждое создание должно знать, что это такое. «Если ты хотел попросить меня поехать с тобой, то я уже готов»…

Всегда трудно решиться резко поменять жизнь, особенно свою. «Юг? Город?» «Даже не знаю. Юг? Город? Да, пожалуй, для начала юг». Город находится ровно на юге от моего дома. Мать моя родилась в городе, отец живет в замке на западе. Это, к счастью, не тот Запад, просто его жилище находится западнее моего. Откуда в России замок? Кому пришло в голову назвать это замком, я не знаю до сих пор…

Пора! Авралимся! Я покидаю этот дом, но не Вас, графиня. Я пронесу Вас в своем сердце…и вернусь…к Вам…

…Мягко шурша, асфальт послушно ложится под ноги. Гибкое покрывало ночи уже опустилось на землю, накрыв Город. Родной дом оставлен. Лень заброшена. На неопределенный срок…

Около часа мы уже идем. Идем медленно, смакуя движения после долгого застоя, будто после паралича. Частица меня все еще считает этот наш поход большой глупостью. Юг ждет нас…

Астрономы, наверное, тоже не спят. Теперь самая работа. Такие ночи бывают редко — небо звездное, звезды крупные, одна к одной, как на подбор…

Ориентируясь по когда-то асфальтированной дороге, мы идем по направлению к городу. Думаю, графиня, Вам дела нет до нас. Скучно начинается наше путешествие. Если бы Вы были со мной… Ой, что я говорю!..

Южный ветер подул навстречу, приятно зашелестели листья. Я начинаю жалеть о своем решении, но возвращаться нельзя: все решено. Новый день принесет новые мысли, мне даже понравится…может быть… Быть в разлуке, но вести разговор — как-то необычно…

Ночь, еще по-летнему теплая. Я иду в черном плаще, под которым прячу меч, со спортивной сумкой на плече. Через два метра от меня плетется сосед. Седые пряди взъерошены, но лицо радостное. Ему хорошо, впрочем, ему всегда хорошо. Остается надеяться на будущее…

… Если человек не понравился сразу — прислушайтесь, первое впечатление редко обманывает. Этот тип мне сразу не понравился: здоровый, лицо тупое, в общем, гопник какой-то…

«Товара на складе нет, так как нет спроса. Спроса нет, так как нет товара…» Я, например, думаю, а вот тот продавец (консультант!) думает да еще и лапшу на уши вешает. Такая у него работа…

Талант нужен везде — и в литературе, и в мойке полов. Ловкий поломойщик порой нужнее всякого писателя. Я имею в виду тот случай, когда у писателя дома генеральная уборка и жена его пилит, чтобы писатель (бедный!) оторвался от своих важнейших дел и помыл, наконец, пол…

Полдень, солнце еще не знает, что уже осень. Незнакомые люди вокруг — теперь норма жизни. Ничего не должно смущать меня. Я сам выбрал этот путь…

Путь человека… Какого человека?! Какой человек — такой и путь…

Тьма заполнила мой разум. Мыслей дельных нет совершенно. Но на руке моей еще сохранилась механическая жизнь, тикает потихоньку…

У Вас все в порядке, графиня? Я постоянно думаю о Вас, это придает мне силу. У меня есть отличное зарядное устройство — Вы. Вы даете мне силы существовать, мыслить. Лить воду в сито — тоже очень сложная работа. Талант здесь необходим. Им я и пытаюсь пользоваться…

…Я сидел в каком-то кафе и пил чай. Чай, надо сказать, был неплохим, несмотря на странное название заведения — «Серп и Молот». Отдыхая, я старался ни о чем не думать, оставив на страже взгляд…

Домовой зашел в соседний магазин. Наверно, это были какие-нибудь «Товары для дома» или что-то в этом роде…

Одежда местных жителей была обычной — майки, джинсы, редко платья. Я, оказывается, не так уж отстал от моды, до которой мне дела нет…

Нет, надо что-то менять, например, стиль повествования. Я, кажется, преувеличиваю роль формы в литературном произведении. И, наверное, оставлю эту «преемственность» предложений в тринадцатой главе…

Вечер подбирается незаметно, отнимая минуты у жизни. И сосед мой, наконец, явился, неся подмышкой какой-то сверток. Ток иногда проходит через человека, не причиняя ему никаких увечий. И Вы, графиня — такой же ток: никаких физических увечий, только следы в ауре. А у реки жизни всегда стада, пришедшие на водопой…

Пой, ласточка, пой! Пой, чорт подери, для того, чтобы заглушить мою скуку! Куда мы отправимся дальше? Шелест листьев, шепот ветра, звучание мысли…


Часть II. Вне дома

Из нашего дома дорога видна,
И вот мы уходим по ней…

Алексей ПАПЕРНЫЙ

…Жить, отгородившись от мира стеной, пусть даже кремлевской, проще всего. Город. Дорога. Рогатый месяц избитой метафорой освещает зазубренное небо…

Боль, тупая боль. Большинство. Вот моя боль, нет ничего хуже большинства. Вас, графиня, причислять к нему еще больнее. Если бы Вы не были из большинства, этой серой, неопределенной массы, которая состоит из отдельных личностей, похожих друг на друга, но не виновных в этом…

Омут, наверное, ждет меня, извиваясь и радуясь. Сила в правде. Если сломаешь правду, получишь силу? Ужели это, как у Кощея: игла в яйце, яйцо в утке…Утке, впрочем, все равно: она в зайце. Целый мир вращается снаружи, живет, движется куда-то, а внутри сидит разум и пытается понять смысл этого движения…

Я направляюсь на постой к своему старому знакомому. Улица Зеленая, дом номер четыре. Решительно скрипучая, словно сторожевой пес, калитка. Кажется, вот и хозяин. Наум ничуть не изменился: волосы взъерошены, бородка клинышком, глаза — две черные печные заслонки, за которыми ничего не видно…

Ночь…поскорей бы! Бывает в жизни так тоскливо… Однако чай полез в глотку и даже дальше. Шелест, приятный, чуть ли не мелодичный шелест листьев. Вам, графиня, спокойной ночи…

…Чистота — вещь довольно-таки абстрактная. Я это окончательно понял, когда побывал у Наума. Маленький такой домик в четыре этажа (два сверху и два внизу, под землей) внушил ужас моему другу-домовому. Мужик живет совершенно один, а дома у него порядок! Окна — и те чистые, вымытые. Если сравнить это с моим жилищем…

Мягко ступая в своих традиционных лаптях, по лестнице спускался домовой. О, если бы я мог показать Вам, графиня, эту картину. Усевшись поудобней, домовой ехидно спросил: «Все мечтаем?» «Ем. Мед…с хлебом», — может быть, правильно соврал…

Алые знамена были развешаны по всему дому — Наума всегда привлекала эстетика Революции…

И хозяин не заставил нас долго ждать. Дать бы ему пятак…за пунктуальность. Стены дома были деревянные, теплые, покрытые лаком. Коммунизм в деревянных стенах — забавно, правда?..

Вдалеке ходили люди. Дикий Город. Одинокие люди. Диез повышает ноту на полтона. Тонна мысли давит иногда слабее, чем десять грамм эмоции. Иногда… Да и зачем Вам, графиня, эти тонны…

…Нынешнее время бесцеремонно накладывает свою печать, синюю и официальную, на психологию человека. Как бы не менялся мир, люди остаются людьми. Мир, точнее, планета Земля когда-нибудь прекратит свое существование, а человек?..

Век высоких технологий холоден и точен, человеку в нем неуютно, он перестает быть человеком, становится подобием машин. Индивидуальность все равно пробивается сквозь серую массу пользователей Windows ‘a. Самобытность русского мировоззрения борется с вредоносным влиянием Западной западни…

Ни домовой, ни Наум не могли мне возразить. Разить не глядя, наповал можно только неправедные войска захватчика, тогда война будет справедливой. Я часто думал о причинах военных неудач России и понял: в основной своей массе это были войны, которые велись не за свою Родину…

Ну, наконец, настает вечер. Речь течет медленно и вяло. Ломка стереотипов — тем более. Болеет Россия, давно болеет. Итогом болезни будет либо выздоровление, либо…нет, только выздоровление! И если кто-то не согласен со мной, пусть кинет в меня камень…Камень, правда, полетит обратно…

…Ночь, приятная тихая ночь. Через раскрытые окна в комнату проникает сухой, скучный городской воздух. Дух городской серости присутствует даже в нем, равномерно распространившись…

Истины здесь нет. Нет абсолютной истины. Тины покрывают болота…тины, мхи и лишайники. Кирпичи тяжелы, но это лишь повод отказаться от работы по возведению дома…

Дома здесь одинаковые, серые, безликие. Если идти по центральной улице, можно дойти до парка. Какой это парк?! Парк — одно название. Если там стоит куча железа, называемого аттракционами, это еще не значит, что такое место можно назвать парком!..

Кому живется весело, вольготно на Руси?! У сильных мира сего ответа не допросишься — не признаются. Я хотел спросить у Вас, графиня, как Вы относитесь к правительству? К правительству Вы не относитесь…

Сиянье звезд в сумрачном небе иногда успокаивает…Только бывает это «иногда» очень редко. Едко отвечаете Вы на мои признания. Я порой чувствую себя содой, которую гасят уксусом…

«Сомы, говорят, здесь водились сомы…»

Мы сидим и пьем чай, а за окном листопад создает поле деятельности для дворников…

…Кованая ограда была предо мной, красивая, но отдающая металлом. Ломать такую было жалко, а особенно — трудно. Дно меня еще не засосало настолько, чтобы не ценить красоты и делать бесполезные вещи…

«Щи из капусты. Стынут!» Утро началось с крика домового над самым правым ухом. Омлет бы лучше пожарил, чем так кричать, тем более без причины. Чины старше него такого себе не позволяют! Тарелка ароматно стояла на столе, дожидаясь, но остывая. А я тем временем думаю о Вас, графиня. Я слышал, что Вы заболели. Лечитесь, это я Вам как опытный джинн говорю…

Рюмки стояли одинаково пустые и в шкафу. «Фу, какая гадость», — подумаете Вы. Вынося мусор, лучше думать о Блоке и смотреть в себя…

Я, позавтракав, ушел прогуляться по Городу. Оду я ему петь явно не собираюсь, не достоин он этого. Город — довольно-таки скучная штука. Каждый день одно и то же. Желая сменить обстановку, я попал в еще более рутинную ситуацию. Юг. Город. Дорога. Рога, надеюсь, не у меня. Я, знаете ли, не ношу таких причесок…

Сок томатный, пятьдесят рублей банка. Кабачковая икра…

Радушный хозяин вновь разбудил меня…

…Менять что-то в жизни — опасная штука, если не знаешь, что именно меняешь. Широта кругозора часто определяет взгляд на перемены. Перемены, в свою очередь, определяют взгляды. Взгляды — кругозор…

Орел летал в синем небе, высоком и безоблачном. Номер газеты не радовал. Липко и мерзко — желтая пресса. Сам я давно не писал ничего хорошего…

Город все также прищуренно молчал. А липы во дворе облетали. Листья медленно и по-городскому нудно падали на землю. Любой житель — узник камня и бетона. Она, наверное, нет. Нет в ней этой городской испорченности…

Стихия стиха стихает медленно. Но верно. Ночь наступает все быстрее и длится все дольше. Шедевр рок-музыки. «КИНО». «Ночь»…

Чью музыку Вы любите, графиня? Я, кажется, знаю — ничью, Вам музыка может только нравиться, а это не любовь…

Веки опущены, дыхание глубокое, но ровное. Единица измерения силы — Ньютон. Тон сменить? Ни тона, ни темы я менять не буду. Думаю, это уже ясно…

Сновидения — вот последние спасители заблудшей и уставшей души в мире всеобщей компьютеризации…

…История доказывает, что нет ничего вечного. Огороды — вещь сугубо личная и минутная…

А я все такой же бездельник. Никого рядом. Дом — пустая коробка. Камень Города утомил. Или я соскучился, или одно из двух. Ух, выразился, нашло что-то…

Торг неуместен. Тень брошена. Надо либо остаться в ней, либо выйти. Тихо остывать в тени нужно достойно. Номер. Мера. Разум. Ум?..

Умножьте два на два и вы получите четыре. Решили? Или правильно, или одно из двух. Ухо порезалось об эту конструкцию. Юг? Город? Догадывайся…

Ясно как день, что ничего не ясно. Я снова и снова понимаю это. Толкотня, бесполезный треп — все, что окружает меня в Городе…

Деревня, наверное, лучше. Шерстяные носки не помешали бы. Шали бы тоже. Железная логика: ехать в деревню за носками и платками. Миль пардон, мадам!..

Адам, наверное, любил Еву, но не простил ей яблока. Каждая несчастливая семья несчастна по-своему, но они были первыми. Мир с тех пор сильно изменился…

…Я предал литературу. Руки за много месяцев не написали ничего хорошего. Голова забита совсем другим. И мысли тоже о другом. Мозг совершенно отказывается думать о вечном, предпочитая сиюминутные переживания…

Я сижу и тону в тиканье часов. Совы — очень хорошие птицы, красивые, они часто бывают преданнее, чем женщины. Нынешняя любовь — бред. Редкая дама позволит себе любить по-настоящему, потому что это нарушает ее независимость. Мостят разговоры про какую-то эмансипацию…

У меня часто возникает желание утопиться. Я тогда сижу (или лежу) и тону. Тону в звуках музыки или, как сейчас, в тиканье часов. В это время в голову приходят хорошие мысли. Слишком хорошие, иногда. Да, мне все равно…

Но что же это? Торг неуместен? Тень не станет светом. В этом я уверен. Верен я своим убеждениям. Я могу допустить, что свет станет тенью, но это лишь в сознании, А не на деле…

Легко думать отрешенно. Новый день — новые проблемы. Мы обречены…

…Нырять с водопада вниз — сомнительное удовольствие. И если водопада эмоциональный — тоже. Желания часто не совпадают с возможностями. Мир порой оказывается шире, чем возможности воспринимающего его человека…

Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. А на самом деле существует лишь один цвет — белый. Белый — слишком скучный, чтобы властвовать одиноко…

Когда на душе скребут кошки, невольно берешь курс на автономизацию от всего мира. Раньше проще было уйти физически, теперь — мысленно…

Нормы, юридические или моральные, всегда претендуют на что-то большее, нежели признание…

И если к дверям не подходят ключи, вышиби двери плечом… Может быть, это и есть выход — выбить дверь плечом, написав на прощанье: «Здесь был Вася»…

Вас я упрекнуть не в силах, графиня. Я всего лишь пытаюсь направить Вас на путь, может быть, даже истинный…

Ежедневно думать о судьбах Родины — дело нелегкое, поэтому многие себя от него освобождают. Тюрьмы не бывают пустыми, даже в войну…

Ну, откуда эта моя тяга к рефлексии?! И ведь живут же люди без этого. А я не могу, права не имею. Немею только…

…Кожу вновь покрыла испарина. Начинается болезнь, снова. Вас, графиня, надеюсь не задела эта эпидемия гриппа…

Пары танцуют фокстрот. Рот до ушей, улыбаются, значит. «Читать им, конечно, некогда, а вот ерундой заниматься — пожалуйста «. Старик снова ворчит. Читать? Читать — это хорошо…

Шовинизм, знаете ли, он развивается из мелочей. Чей ребенок, кто-то не так посмотрел, что-то просто не нравится — и вот: националист готов…

Товарищ, а ты записался добровольцем?! Ему еще нужно объяснять, куда записываться надо! Дом свой защищать, Родину…

Ну, всё за Революцию? За Революцию, брат, и в морду получить не жалко. Конечно, в слове «революция» есть что-то похожее на «волю», но и на «вола» …

Лампочка — вдребезги. Зги не видно. Но жизнь продолжается. Сяду возле окна. На небе все еще звезды. Дышу. Шумно, но дышу…

Шутить нужно, но к месту и хорошо. Шорохи ночного Города почти не рвут мысли. Сливать воду — тоже большое искусство. Во-первых, все должно быть «шарман», чорт побери! И, во-вторых, дальше уже как получится, лишь бы не себе на ноги…

Гибель рано или поздно грозит всем. Семена затем и прорастают…

…Ютиться в банальных мыслях — слишком мелко. Конечно, у каждого свои мерки — кто-то тонет и в лужах. Ах, графиня, неужто я снова сморозил глупость? Стены вокруг чужие — этого я почти не чувствую, наверное, из-за болезни…

Никаких сил не хватит. Титульный лист станет последним. И места на всех не хватит — планета всего одна. Дна достигают либо самые тяжелые, либо самые хитрые…

Если все, что естественно, небезобразно, то все ли, что безобразно, неестественно? Вино, медленно умирая, дожидается своего часа в фужере. Реже стали мы собираться с мыслями. Мир поменялся настолько, что наши дороги практически не пересекаются…

Ясный солнечный день? Нет, мне милей серый дождливый летний день или даже грозовой, разукрашивающий небо молниями. «Милей», слово-то какое…

Какое сегодня небо. Большое, с прожилками облаков, напряженное. Если смотреть на него снизу, кажется, что это не небо, а крыло гигантской стрекозы, нависшее над землей…

Ей спокойно шагать по раскаленным углям. Ямы в них встречаются редко. Кора на них давно обгорела. Лагерь опустел. Тел поубавилось. Осень…

…Сень лип, под которой нам предстояло сидеть, вызывала некоторого рода раздражение взгляда. Я даже не знаю, почему. Мучительно было смотреть на эти липы…

Пыль — уже нормальное явление в Городе. Одежда давно пропиталась ею, приобретя пыльно-серый оттенок. Окна квартиры снаружи были окутаны серым покрывалом городского воздуха…

Характер человека — явление, изучаемое уже много лет, хотя успехи этого изучения сомнительны, даже очень. Никакой психолог не даст стопроцентной точности прогноза по поводу поведения того или иного человеческого индивида…

Далеко, до счастья всегда далеко. Когда человек абсолютно счастлив, это недобрый знак…

Наконец, день близится к завершению: солнце сдает вахту. Туман пытается войти в свои права, но пока тщетно. Ночь, словно нехотя, медленно и грузно катится на работу…

Турбины взвыли. Лица людей, отдающие камнем и пылью, даже не отреагировали, лишь легкая тень усталости по воспаленным от бессонных ночей глазам…

Американизация как часть глобализации? И это — постановка вопроса? Сомнительно…

Ночь…

…Чей камень полетит в меня первым? Вы, моя графиня, любите кидаться камнями? Милая привычка — кидать камни в ближнего своего…

Город! Родина многих людей и людишек, поэтов и графоманов, глупцов и гениев! Вновь я прощаюсь с тобой!..

Бой продолжается, он будет идти еще долго! Готовьтесь, господа хорошие, будет жарко! Командовать парадом буду я!..

Яблоко, красивое и аппетитное, лежало на столе. Лежать-то лежало, да есть нельзя — ядовитое! Эти фрукты уже только натворили за всю историю человечества…

Вам, графиня, я посвящаю эти последние городские строки. Кинусь я в очередной переход. Один я не буду. У меня друг есть, домовой…

Еще один день прошел в Городе. Одежда собрана. Рано утром меня здесь уже не будет…

Детство всегда пролетает незаметно. Но у всех разные сроки. Кидать камни в реку бывает интересно и взрослым, а в иных?..

Хмурится погода — добрый знак. Знакомая ситуация — ожидание дождя. Я рад ему, словно другу. Губа не дура? Радость — вещь…вещь? Щемит только в душе….

Шелест листьев по асфальту…


Часть III. Лес

Сколько дорог ведет из дома домой —
Об этом лишь Бог весть,
Сколько камней легло вокруг нас —
И вот опять кольцо,
Я много курю, но сквозь сиреневый дым
Я вижу мир как он есть,
Иногда я вижу твое лицо.

Александр ВАСИЛЬЕВ

…Каждому воздастся по вере его. Гордость не всегда хороша, иногда это синоним глупости…

Стихи писать — тоже дело неблагодарное, ведь поэзия — пресволочнейшая штуковина. Вина моя еще не доказана. На любые логичные доказательства можно просто не обращать внимания…

И я снова иду. Дури во мне много. Город остался позади. Дикий Лес готовится принять нас. «Союз Меча и Орала» должен иметь свои явки и в лесу…

Удача — вещь неблагодарная…ветреная… Я уже редко надеюсь на нее, предпочитая самостоятельно добиваться успеха…

Характер нашего путешествия кажется странным нам самим…

Имитировать жизнь? Не лучше ли жить по-настоящему? Мучительно и больно, так, чтобы в ушах звенело…

Ломая общественное мнение, редко удается сохранить лицо без шрамов. Рама в оконном проеме столь же необходима, сколько рана в сердце. Целуя холодный ветер, смело и необдуманно, можно обжечься…

Яблоки от яблони недалеко падают. Дают понять, что все в мире бесконечно. Но в этом — величайшая беда…

Дареному козлу рога не обламывают. Только почему-то дарят редко. Коней, козлов, коров, кошек…

Когда идет дождь… Жди! Дико, безумно жди! Умножь десятку на десять суток… Ток пробежал между нами, графиня. Я и Вы — оба ударенные, неясно и непонятливо…

…Во избежание неприятностей лучше спрыгнуть этажа так с двадцатого. Гораздо проще найти девятиэтажку, но это менее надежно…

Ей это грозит реже. Железом по стеклу — оригинально, но не эстетично. Ночные беседы на подоконнике иногда приводят к неожиданным результатам…

Там, за гранью грудной клетки, лежит и тихо тлеет чье-то сердце. Целое и неразбитое. Если топтать его сапогами, ничего хорошего не выйдет…

Детские сказки про счастливую жизнь, доблестную смерть и вечную любовь вселяют надежду в глупых романтиков, заставляя холодных циников улыбаться грустно, с завистью…

Южный ветер смиряется, предоставляя свободу северному брату. Туда, где идет дождь, где есть, с кем мокнуть. Туда устремлены мои мысли. Слишком пафосно было бы сказать «мечты». Ты такая грациозная сегодня. Я сижу и глупо улыбаюсь, оставляя в голове место для полунужной рефлексии, черня эти страницы тараканами из моей головы…

Вы, графиня, не переживайте. Теперь я болен окончательно. Ночь пожирает меня одинокой необходимостью думать…

Мать-литература, избитая толпами –ведов, –истов и прочих, наверняка ищет отца своему новому детищу. Щупальца логики, безденежья, глупости раскинуты повсеместно. Но…

…Ночь за прозрачной перегородкой окна. Наши желания сиюминутны, наши мечты смешны, наши стремления отдаленны, а наши претензии необоснованны. Ванны, в которых хранится наша психическая энергия, уже давно не полны, поэтому стоят опечаленные, полузаброшенные…

Если долго смотреть на бесполезно рассыпанный бисер звезд, можно сойти с ума, выйти из колеи, уйти неизвестно куда. Да это и хорошо. Шоковая терапия вредна лишь слабым духом. Омуты с чертями страшат лишь обывателей, святые и величайшие грешники проходят мимо них спокойно…

Ночные шорохи растворяют дневной гул, подавляют его безличность…

Стимуляторы нужно выбирать осознанно. Но нельзя при этом оглядываться…на других…на себя…на деньги, признание и прочую ахинею, которая мне, максималисту, глупому и еще не наученному жизнью, кажется таковой…

Вой, просто звериный вой иногда рвется из груди. Дико осознавать, что и это когда-нибудь закончится…

Я…один…бреду через извилины своего сознания, такого лишнего в этом мире. Реплики танцуют в воспаленном мозгу. Гудит голова…

Ваша, графиня, голова, наверняка, забита не меньшим бредом. Дом — это конечно, хорошо, но и дома бывают разные. Едва ли где найдешь правду, кроме дома с желтыми стенами…

…Нами управляют, дешево и сердито, но умело. Лопаются вены, ломит спину, ложь живет на губах. Ах, графиня, нет необходимости меня переубеждать — все равно не получится…

Царская могила давно найдена, раскопана, разграблена. Наши души давно обнаружены, проверены, опустошены….кем-то…

Товарищи, давайте строить светлое будущее! Если я умру, не дождавшись его, все ваши беды спишут на меня. Меняйте взгляды на жизнь, это полезно…

Номиналы монет меняются. Я дешевею с каждой написанной буквой…

Ярым берсерком броситься в бой, зорким кречетом облететь небо, глупым сердцем выплюнуть любовь, во что-то поверить скорее мне бы. Быть — ведь это так глупо лишь быть! Тянуться к небу, хватаясь за облака. Какими мелкими кажемся мы с тех высот…

Сотни муравьев, снуем мы туда-сюда. Давимся нажитым, подставляем ближнего. Его винить не в чем, просто под руку подвернулся…

А в лесах снова дожди, с которыми хочется плакать. Лакать воду из луж с копытами, перебегать дорогу черным кошкам. Камни собирать еще рано…

Новые истины рождаются с новыми людьми. Мир так устроен, что новых людей рождается мало…

Ломать стереотипы. Пытка, но делать нечего. Городской шум уже покинул нас. Спокойной ночи вам, графиня, будьте счастливы…

Вы, хотя бы…

…Былины, и те в чем-то новы…

Выбежать бы в открытую дверь. Верьте мне, графиня, верьте хотя бы вы, если я сам себе уже не верю…

Рюмку водки для аппетита? Таков обычай. Чай — после еды, водка — до… или вместо. Стоит не последовать обычаю, и все — ты противопоставил себя обществу…

Утро встретило нас. Слава Богу, не одно утро. Романтически настроенные люди обозвали бы это прекрасным — засыпать и просыпаться вместе. Терзает меня то, что я c ними согласен. Сеньора, а Вы?..

Высыпаться необязательно. Ночи для того и созданы, что не успевать выспаться. Я думаю, что нам еще много можно и нужно сказать друг другу…

Густые волосы, тягучие мысли. Слишком близко, не тронь! Трон и корона — не столько атрибуты короля, сколько его оковы. Вы, графиня, не знаете, зачем столько условностей существует в этом проклятом мире? Речь даже не о том, чтобы все жили как захочется, в таком случае мир напоминал бы содержимое моей головы…

Выстрел в упор. Пора цинично развернуться и уйти. Тихо, чтобы никому не мешать. Тяжело, но кто-то должен…

Жениться еще рановато. Только дело не в этом. Том третий пишется уже давно. Ночь снова встала у окна и смотрит мне в душу. Шутки с ней плохи. Хилый я для нее…

…Ее взгляд снова помутнел. Лицо приобрело приятный розоватый оттенок. «О’K, — подумал я, — прорвемся…»

Яблоко было сочным и поэтому червивым. Меня покоробило при виде червя но не показал этого ни червю, ни яблоку. Блоку, наверняка, было тоже трудно скрывать свое презрение…

И если все продолжается, значит, это продолжение угодно Богу. Губа у меня не дура, это Вы, графиня, верно отметили. Лишнее только — чувства, проще быть киборгом, холодным и полуметаллическим…

Мы все когда-нибудь растаем, но не надо об этом жалеть. Тишина — это же прекрасно. Ночь за границей жизни — естественное явление, как воздух Земли. Лишь немногие это понимают. Там, где все мы будем…

Мне нужен воздух. Хорошо ли это? Только, увы, не от меня зависит. Тот, кто сидит на вершине холма, знает. Тихо…

Хозяин, грозный и жесткий, неужели ты боишься моего бунта? Такому, как ты, не пристало бояться. Я всего лишь джинн, еще не вошедший в силу…

Лучшая защита — нападение, это правило усваивается легко. Конечно, нападать на беззащитного подло, да ведь оружие найти не так сложно. Но зачем же ждать, когда безоружный вооружится, если можно легко сломить еще слабого противника?..

Камень, брошенный в Христа, подберет неокрепшая рука…

…Каждый раз, когда я смотрю в это необъятное зеркало ночи, я вижу Вас. Странно, внешне спокойное лицо, а в глазах — какая-то неопределенность, боязнь, сумасшествие…

Шествие изгнанных, словно крестный ход, с каждым годом, месяцем, днем, часом, мигом собирает под своими знаменами все больше. Шепот, презрительный шепот в толпе, мимо которой проходят отверженные, гордо подняв голову. Улица, как и прежде, заасфальтирована. Наверняка, там, в этой процессии, у самого ее края, бреду и я, весело и дерзко держа свое Серое Знамя

Мяукает чей-то кот. Такой знакомый и до боли родной звук. Укором карябает сердце. Целый месяц уже…

Желания не всегда сбываются, это закон жизни. Ни твое, ни мое имя не останется в веках. Хочется, конечно, но боюсь, не потяну. Нужны для этого крепость духа и талант. Античные, например, поэты обладали и тем, и другим…

Гимны сочинять — не мое дело. Лохматым джиннами лишь бы порефлексировать, подумать, словно они принадлежат к интеллигентам. Мою же принадлежность к сему слою очень легко разметать, опровергнуть, отменить…

Нить повествования давно переплелась с нитью моей судьбы. Бывали случаи, когда она запутывалась в извилинах моего мозга. Горела синим пламенем…

Мой поклон Вам передаст серый пес из снов…

…Овальное зеркало снова замолкло. Ломает всего, наверное, из-за очередного недуга. Гадость такая, доложу Вам, графиня…

Я снова потерял, что — неважно. Ночь поедает меня по клеткам. Камлание листопада переходит во всеобщий шабаш, буйный и величественный одновременно. Новость дня: сегодня я участвую в нем…

Нем, как рыба. Болезнь сковала горло, заморозила мысли. Лиха беда начало, но впереди дорога, а до замка еще далеко. Конечно, мы уже второй день не двигаемся с места. Старик все охает и пытается поить меня чаем. Мне остается лишь ободряюще улыбаться и говорить, что я не болен и можно идти дальше…

Шепот ветра над ухом. Мох и лишайник на деревьях. Хмурое осеннее небо над головой. Вой волчьей стаи убаюкивает меня по вечерам…

Моя графиня, я чувствую, что Вы тоже больны. Нынче Вам это ни к чему. Муки творчества — тоже болезнь. Знаете, депрессия — не самая страшная, но иногда полезная болезнь…

Никто не знает, упадет ли на него кирпич с ясного неба. Бояться непродуктивно. Но и беречься не всегда некрасиво. Во-первых, инстинкт самосохранения — один из главных человеческих инстинктов…

Товарищ! Счастье есть. Тебе открыты все дороги, если не испугаешься, тебе даны все орудия, если сумеешь воспользоваться ими. Мир — большая кузница человеческого счастья и горя. Рядом ходят Жизнь и Смерть, ничего не зная друг про друга…

…Горел старый храм. Может быть, его и подожгли специально, еще во времена Гражданской войны. И вот он горит до сих пор, не желая сдаваться…

Я тоже давно горю изнутри. И, догорев, оставлю эту землю своим потомкам. Американцы счастливы своим невежеством. В омуте водятся черти. Тихие омуты. Тысячи таких омутов разбросаны по миру. Рукавом вытирая кровь с лица, не всякий вспомнит, что он — тот самый омут…

Утро началось. Осенний воздух был все еще прозрачен, призрачен. Некое чувство тревоги живет и процветает. Тает картина мира, сложившаяся в моей больной голове. Ветры раздувают мысли, пытаясь разрушить уверенность в себе…

Беда не приходит одна, как и счастье. Эти двое всегда ходят вместе. Степью ли, лесом или горами. Миллиарды километров. Овраги, болота, лесные звери — все нипочем. Почем опиум для народа? Даже Вы, графиня, не ответите на этот вопрос. Просто, пресно: либо бесплатен, либо бесценен…

Ненависть к себе нужно холить. Лить масло в огонь. Слово гонит мысль, если она опаздывает. Таков ненормальный порядок. Доказательств не существует, могу говорить лишь за себя, высказываясь субъективно…

В ночной тишине часто необходимо что-то слышать. Тишина ведь — тоже звук. Укором напоена она, молчаливым, но оттого более действенным…

…Молчание — знак согласия? Явление редко встречающееся. Ясень и тот не ответил мне, качая головой. Вой, волчий вой вокруг меня растекается, обволакивает, пробирается под кожу. Жутко и вместе с тем что-то родное чудится в нем. Нем, как рыба, мне остается лишь слушать, не вступая в праведный хор Темных волков…

В небе лишь Луна. Начало месяца не могло не обрадовать. Тишина, нарушаемая голосом ветра. Разница между нами — бред. Редкая рука сможет порвать эту связь. Вязь мыслей вырисовывается на пергаменте мозга. Гадостно жить, когда против тебя все. Все помыслы лишь о том, как бы вырваться из кольца, ведь кольцо-то не обручальное и Вы, графиня еще не под венцом…

О молчании слишком много сказано. Но недоговоренность еще хуже. Железная логика уходит, цивилизация меняет материалы, приходят пластиковые принципы, их легко погнуть, покоробить, расплавить. Темно. Новое понимание Тьмы как пути к свету, смерти как причины воскреснуть. Утереться бы рушником, вышитым Вашими руками, откусить бы краюху хлеба, испеченного Вами. Мириться с Вашими недостатками я не буду. Думаю, лет через тысячу у меня получится довести Вас до совершенства. Вас, которая и так почти совершенство…

Воин стоит среди поля, окруженный друзьями, врагами и прочей неизвестностью. У кого спросить совета, у кого спросить «Кто я?!»…

…Я придумал Вас, графиня? А кто тогда придумал меня? Я очень надеюсь, что это были Вы. Выходит такая вот схема…

Магазины уже закрыты. Тысячи магазинов. Но в лесу нет ни одного. Города — сами по себе большие магазины, в которых продаются души человеческие…

Едем лесом. Сомнения встают на пути непролазными чащами, которые рублю секирой веры. Рычать хочется все чаще. Чащи реже. Ежели не верить в себя, можно заблудиться в трех соснах…

Находим в себе силы идти дальше? Шелест листьев под ногами. Мир прогнется под нас! Слишком большой аванс мы платим. И мне легче идти, если со мною Вы, графиня, хотя бы мысленно…

Наверное, когда-нибудь я вернусь. Сяду рядом с Вами у камина или под зеленым абажуром за кухонным столом. Мечты всегда туманны и трудно досягаемы, но жить без них нельзя. Зябко идти по жизни без любви, без друзей, без мечты…

Тыл, которого я у Вас прошу. Шутка ли это? Только не в отношении Вас. Справимся, графиня, у нас просто нет иного выхода…

Даже если это проверка, мы держим путь в сторону леса. Самое главное — не сбиться с пути. И кто бы что не говорил, верьте мне. Не надо говорить, что это очень Трудно. Днем видно лишь внешнее, ночью — все. Всё зависит от зоркости и способности понимать…

Матери надо написать, но я нигде не найду почтового ящика. Какая банальность, скажете Вы и будете правы. Высший совет решает все…

Вселенная постоянно движется. Я чувствую это, ибо хаос — мой источник…

Когда бессмысленно петь и тревожно ждать? Дать ответ я не смогу. Губительно влияние подобных ответов. Во всех жизненных неурядицах нужно петь. Тишина при любом спокойствии окружающей среды порождает тревожное ожидание…

Еще один день скомкан, исписанный мелким почерком Всевышнего, да и выкинут в корзину времен. Менять душу на мнимое спокойствие — непозволительная роскошь. Шьете ли шапочку, графиня? Я замерзаю без нее, без этого черного головного убора с ярко-красной буквой «М»…

Морозить начинает. Традиции существуют для того, чтобы их нарушать. Тем, что у нас все будет хорошо. Шокировать подобными заявлениями буду еще очень долго. Город иногда снится мне, и я не знаю, что с этим делать…

Латинский язык — ужасно скучная штука. Каждый пытается раскопать трупы слов да еще и поизвращаться над ними. Игра? Разве можно играть с мертвым языком? Матерь Божья, но ведь это же нечестно и…

Иллюзия жизни становится все реальней. Южные ветра уже не дуют, но мне тепло и в потоках холодного ветра Севера. Радость — особенное состояние, никогда точно не знаешь, что ввергнет тебя в него, а тем более — что испортит тебе пребывание в нем…

Немецкая пунктуальность иногда убивает. Такое бывает не только со мной. Если я прав, извините…

…Теперь все будет хорошо. Ответы на вопросы найдутся, проблемы разрешатся, змея загоним в нору. Русские на войне своих не бросают. Только и войну без причины не раздувают…

Теперь все будет по-другому. Муки творчества пересилят все другие. Если не вариться в собственном соку, жить легче. Четыре — мое любимое число. Ломать четверку — дело неблагодарное. Этика общения не позволяет говорить вслух и прямо. Может быть, так и надо, но в таком случае я не приемлю такую этику. Куда мне до графа, спросите Вы? Выходит, не тяну я на графа. Факт…

Теперь все будет по-моему. Ум напрягся, пытаясь понять, как это — по-моему. Ему приходится очень трудно. Труд, но какой. Я честно не знаю как, но знаю, что все будет хорошо. Шоколад тоже бывает горьким, и не все сразу понимают всю прелесть горького шоколада, обманутые стереотипами. Мир — это тоже горький шоколад, понять всю прелесть которого можно лишь через принятие всей его горечи, понимание ее прелести…

Теперь все наладится. Я чувствую, главное, чтобы были Мы. И Мы будем. Демагогия, скажете Вы, графиня? Я признаю всю демагогичность данного высказывания, но ничего не могу с ней поделать…

Теперь все будет…


Часть IV. Замок

Батя, дай совет, опоясай в путь…   

Дмитрий РЕВЯКИН

…Снова небо, одинокое и сумрачное. Эта осень слишком затянулась, календарь давно полетел к чертям. Меняется летоисчисление. Этакая издевка. Как идти дальше — вопрос, но возвращаться к исходной точке я не собираюсь. Сегодня Луна особенно ярко светит…

Идти или нет? Неточность расчетов иногда ставит под сомнение все. Вселенной наплевать? Тогда зачем обращаться к Богам? Меня порой удивляет Ваше, графиня, упование на них. Нехорошо просить у них совета, но не признавать их решений…

Есть ли у меня надежда? Да, она умирает последней, сразу после меня. Ясность внесет время. Мямлить что-то неразборчивое, сентиментально и дохло. Ломка персонажа? Жаль, но меня сломать сложно. Ложная самоуверенность? Стимул есть…

Стелется туман. Ночь в одиночестве слишком холодна. На что Вам я, графиня? Я это понимаю, но буду биться о стены головой, раз за разом, пока одно из двух не проломится…

Царские указы давно покрыты пылью времени, каждая минута добавляет новую пылинку, представляете, сколько их там уже? Железо тоже ржавеет. Только медленно в этой сухой атмосфере непонимания. Мания у меня, что ли?..

Личность всегда противопоставлена массе. Серийные людишки, словно роботы, штампуют подобных себе. Беда, если и я из их числа, такого огромного и пугающего. О, в этом смысле хорошо быть бракованным…

Маленький принц возвращался домой. Я иногда чувствую себя таким маленьким принцем, ищущим дом, но не знающим, где находится этот дом. Мысли переплетают ноги в какой-то ужасный клубок и не хотят слушаться, ни те, ни другие…

Другие, может быть, ощущают подобное. Евклидова геометрия давно устарела. Лазерные мечи многим заменяют разум, чувства, друзей. Ели все чаще бросают иглы. Глыбы льда надвигаются на нашу жизнь. Никто не знает, хватит ли у него тепла, чтобы растопить этот лед…

Еда, конечно, заканчивается, но скоро мы прибудем в Город Матери. Рискую попасть под удар материнского гнева? Вам, графиня, беспокоиться нечего — я всегда сношу удары. Рычаги системы запущены, остается лишь сновать туда-сюда между зубчатыми колесами…

Сами себе боимся признаться, что все не всегда так, как хочется нам. Мы знаем, что жизнь такова. Ваши, графиня, переживания мне понятны, даже слишком. Ком в горле, сердце — очаг, сжатый ежовой рукавицей, душа — перистое облако…

Колени преклонять — не мое. Если судьба к нам не благосклонна — что ж, значит, так записано в Книге Судеб. Беден тот, кто не умеет ее читать, но еще беднее, кто пытается ее переписать своей покорностью. Южный ветер, словно привет от Вас, приятно играет волосами, теребит бороду. Думая о Вас, я все чаще прихожу к мысли…

…Лиха беда начало. Лопатой по голове. Вечер приближается, жадно лакая прожженный воздух. Ухватиться бы за его хвост, хвост пушистого и теплого серого пса, может быть, так я быстрее доберусь до Вас снова…

В аспириновой действительности легко уничтожаются жизнетворные бактерии. И как бы мы ни сопротивлялись, нас тоже ждет такой конец. Цена свободы — голова, свободны лишь немногие, мертвые и сумасшедшие. Шедшие, но сломанные — потеряли свою свободу…

Дурацкие мысли лезут в голову, наверное, к дождю. Жду рассвета, чтобы можно было продолжить свой путь. Утихает пыль на дороге, словно тоже готовится ко сну. С нуля начинать всегда сложно, я это понимаю, но придется начать, иначе — конец всему миру, который копошится в Вашей прекрасной голове, графиня…

А в голове — колокол. Около меня спят спутники — домовой и Наум. На ум приходят старые строки, почему-то из разных текстов, такие отрывистые и перепутанные. Это дает о себе знать старая травма мозга — любовь к мышлению. У простого обывателя таких проблем нет. Нет, я не утверждаю, что я какой-то особенный, отнюдь, я самый обыкновенный темный джинн. На моей могиле не будет огромного памятника, к ней не будут съезжаться толпы поклонников со всей России. И если кто-нибудь проходящий мимо на секунду задержится, пытаясь разобрать корявый почерк надгробной плиты, то, прочитав, тут же пойдет дальше, не держа надпись в мыслях дольше минуты…

…Тыл — самое главное в доме. Место, где можно отдохнуть душой. Еле-еле продвигаемся к своему счастью. Улицы и дома вокруг — лишь наваждение, на самом деле есть лишь пустыня и МЫ. Мысль уловили? Ликвидировать пустыню — вот наша задача. Часто я вижу все ту же пустыню в Ваших, графиня, глазах…и мне больно. Новый день, новый взгляд, новая правда, новое настроение, новая боль…

Лицемерия я не терплю, особенно своего. Его пальцы сжимают мне горло, становится трудно дышать. Теплое Ваше дыхание отогревает мои пальцы в этом холодном лесу. Сумерки сегодня как-то непривычно жестоки. Кием по шару. Рукой по лицу. Цунами, прошедшее по пустыне, может обнаружить что-то важное, кроме этого коктейля пыли, камней и прочих ее обитателей…

Лейте, графиня, масло в огонь. Агония. Я уже не тот, Вы правы. Высохли слезы, вытянулось лицо, жизнь опять потеряла цвет. Ветром приносит обрывки писем, мыслей, чувств, словно напоминая, что и это закончится, что все будет снова…

Ваши сны так легки и воздушны, своим появлением в них я порчу эту их прелесть. Есть ли мне оправдание? И если есть, то как скоро найду его?…

Горячечный бред не может оправдать сказанных слов…

Все, что нас не убивает, нас делает сильней. Ей, наверняка тоже тяжело. Еловый запах приятно щекочет ноздри, напоминая о каком-то непонятно знакомом празднике. Кедры, величественные и неподкупные, словно указывают дорогу к замку. Куда мы удалились?..

Листья, по которым мы бредем, все такие желтые, сухие, осенние. Едва шурша, они сминаются под нашими подошвами. Швами накладывается на сердечные раны этот шелест, шепот…

Пот, снова холодный пот на мраморе лба. Банально и однотонно, как и всё вокруг. Круг, замкнутый круг, скоро я снова вернусь в свой обветшалый дом, буду тупо пялиться на до боли знакомую стену, просто и обыденно. Но останусь ли таким же? Желание измениться, стать лучше, получить лишний уровень. Неужто найти себе ровню, а может, наоборот, сравняться с Вами, графиня…

Я уже отчетливо вижу своего отца, такого же, как и я, странного, только со сталью в бороде и волосах, бродящего возле своего Замка все по тем же опавшим листьям. Меланхоличная осень выдалась в этом тысячелетии…

Или нет нам места в этом мире? Решать эту задачу хорошо под огурчики, но и яишенка сойдет. «Дети, дети, — ворчит отец, — никогда не знаешь, когда на голову свалятся». Царственно, но как-то по-доброму смеется да глазами зыркает. Эти глаза — мудрые, добрые, карие, но почему-то с фиолетово-черным отливом — я помню с детства…

…Ваши сны, такие живые, непонятные, странные, может быть, поэтому я так рвусь туда — высунуть нос из-за очередного угла очередного серого панельного дома. Маячить перед Вами во сне — удовольствие эгоистическое. Кое-кому оно, наверное, по душе, но я стыжусь этой своей слабости. Стирать границы, любовно возводимые Вами, графиня, — вот мое постоянное и уже любимое занятие…

Эхо. Ответ. Ветер приносит эти ответы. Тысячи вопросов остаются без них, пока их мотает по свету ветрами. Мифические Зефир, Борей и прочие выполняют тяжелую работу. У всех ли хватит ловкости на ходу выхватить нужный ответ из сумки посланца богов?..

Гофрированные облака. Каменное небо словно застыло, готовясь к ночи. Чирк спичкой — где-то под ухом — мерно закуривает отец. Целую вечность вместил в себя этот, казалось бы, резкий звук…

Кузница в сумерках смотрелась отдельным замком, слепком с большого, только обработанным слепком, с которого все лишнее сняли напильником. Может быть, это и есть настоящий замок, творческая мастерская отца…

А небо все такое же сумрачное, лишь изредка то там, то здесь начинают загораться и звенеть новые звезды — начищенные до блеска пуговицы неба. Банально любуюсь, наслаждаясь покоем. Меж звуками тишины, не абсолютной, но приятной уху, вклиниваются мерные удары молотом. Может быть, отец кует очередную звезду?..

…Думать иногда больно. Ноль без палочки вырисовывается при попытке найти себя, понять эту неопределенность, царящую в темном углу Темного Джинна. Наверное, это неправильно — жить, погрузившись в себя, искать на этой земле идеалы, быть собой. Обойди эту планету — ужели везде так?..

К Вам, графиня, я обращаю свое повествование, этот букет больного воображения, горячечного бреда, веры. Рывок вперед, еще не один рывок предстоит мне на пути к Вам. Микроб хочет эволюционировать…хотя б до бабочки, радующей Ваш взор. Орлом мне не быть — что ж, я постараюсь вырасти настолько, насколько смогу. Гусеница ползет по моей руке, скоро и она вырастет, сбросит старую шкуру и расправит крылья. Я тоже когда-нибудь встану на крыло и…прилечу…жаль только, что время, отведенное крылатым, так невелико…

Когда вошел отец, я опять смотрел в окно. Ночь ласковой рукой гладила меня, словно верного пса. Сам отец вернулся из кузницы, сел напротив и закурил. Лицо его все еще украшено маской кузнеца, лоб покрыт потом, в глазах какая-то мысль, неясная, но, видимо, мучающая отца не первый раз…

Разве можно угадать, с какой крыши сорвет шифер следующим порывом ветра, куда упадет первая капля дождя, где ты встретишься со своей Судьбой? Если бы все было так просто, жизнь была бы скучна. А была бы Жизнь?..

…Изнутри. Рискованный путь из себя на просторы Вселенной. Ной в свое время тоже рисковал. Любое его решение было рискованно. Ночь снова встала между нами, смотрит на меня. Я почему-то вдруг почувствовал себя ненужным окурком в этой пепельнице мира. Разницы мне нет. Нет, если это касается любого, кроме Вас…

Ассиметрично расположенные в голове мысли опять не дают заснуть. Утро вечера мудренее, наверное, поэтому весь этот ноющий бред рождается вечером и ночью. Ювелирное изделие — мой мозг — уже сильно расшатанная оправа, в которой еле держится единственный камень — мой воспаленный, сияющий кроваво-красным рубином разум. Умеренность здесь ни к чему — либо все, либо ничего. Гораздо правильнее — либо вся, либо никого. Горячечный бред? Редкое психическое заболевание? Еще бы…

Быстро проносится этот монолог в моем мозгу. Губительно одиночество. От него иногда начинаешь задумываться. А, как оказалось, мне это дело вредит. Тишина. Напряженная, сухая тишина, в ней я слышу удары собственного сердца. Сердца тоже умеют думать, причем все чаще я думаю сердцем, ибо разум мой ничего жизнеутверждающего мне дать не может. Те же мысли — зачем я? Я, который ни к чему, кроме размышлений, не пригоден. День, другой можно еще поразмышлять, но потом — нужно действовать, жить, бороться. А к этому я, кажется, плохо приспособлен…

…Лениво щурясь, облака плывут по бледному чахоточному небу. Буря, скоро грянет буря. Рядом — никого. Горе — не беда. Да и хорошо, что один. Не всегда можно быть в компании, особенно мне. Не достоин я, особенно Вашей, графиня, компании…

Или я все еще нужен? Женой ли моей войдете в память веков или недоступным идеалом? Моя скромность оставляет желать лучшего. Гордость не дает мне покоя. Я — почти идеал, у меня всего два недостатка: мое тело и мой характер…

Терроризм — не единственный выход? Да, нужно любить ближнего своего. Гораздо ли проще исповедовать непротивление злу насилием? Емкость переполнена. Наружу прет ненависть вперемешку со страхом. Хамить на улицах слабым — легче легкого. Горечь переполняет меня, когда я это вижу. Жутко становится, когда понимаю, что сам — такой — моя жизнь хамство. Возмутительное, но честное…я никого не хочу оскорблять, только получается…

А смогу ли я? Я, столь мелкий и мелочный, смогу что-то противопоставить всему этому? Муки творчества…кому они нужны, эти мои муки? Муки намолоть — полезнее…

Еле пробираясь через эту тьму противоречий, взаимоисключающих друг друга, я вернусь. Сто лет пройдет или больше — не важно. Новая страница скользнет под диаграмму почерка, чтобы умереть под ней. Дней осталось не так уж много…

…Город уже погребен под завалом ночи, лес тоже. Жестоко и непонятно ночь падает на меня, отрезая пути к отступлению. К отступлению от своего пути, от этих ежевечерних мыслей, тоски, слез, проглоченных вместо ужина, ибо не к лицу джинну плакать. Плакат — последний луч солнца — медленно сворачивается, скатывается рулон и кладется на пыльную верхнюю полку в шкафу мироздания. Дания, Швеция, Австрия — безнадежно далеки. Китай — беспардонно близок. Округлость земного шара становится квадратом. Может быть, за каким-то из углов мы с вами встретимся, графиня?..

Я все также растворяюсь в этом лунном свете. Темные ноты четырнадцатой сонаты Бетховена пропускаю через нервы, вены, волосы. «Сыровато становится», — подал голос домовой, довольно кутаясь в плед. Да ведь и он когда-то был молод. Лодка почти готова. Важно не опоздать на свой корабль, даже если это всего лишь лодка. Кажется, теперь нас четверо — отец поплывет с нами. Мировой океан нам, конечно, не под силу…

Луна, словно орден Творца, начищена и благородна. Наши сердца светятся так же ярко и бесполезно. Но ведь кому-то может пригодиться лишнее светило моего сердца, как мне луна, сердце этого бескрайнего и бесчувственного неба. Банальность мыслей и чувств уже приедается. Царит эдакое однообразие — с утра яичница, в обед яичница, вечером яичница — и в голове то же самое. Самое страшное, что может случиться — замена этого однообразия на пустоту…

Умный отличается тем, что умеет не понимать. Мать-литература, я-то тут причем? Чем я завоюю свое право называться умным (кажется, повторяюсь, надо завязывать)…

Тишина и покой вновь уходят. Дятел ищет насекомых, засыпающих в преддверии зимы. Мы, наверное, такие же бабочки, впадающие в спячку. Куда ни спрячься — все равно найдут. Утверждать не буду, но предположить могу. Гуляй, Емеля…

Лягу на спину, так лучше. Шелест листьев, веток, а может, и самого неба снова врывается в мою жизнь, тихо, мягко переворачивая все с ног на голову, меняя местами. Мириады звуков, слов, снов просто пронизывают сплетения мозга. Гарнизон идей все еще не укомплектован, в нем царит хаос. Особенно некому привести его в порядок и гармонию…

Юноша бледный со взором горящим, я все еще верю в сказки, ум, честь, совесть. Вестник появится еще не скоро, у меня будет много времени разочароваться, одеревенеть, зарыть себя в гробу холодного цинизма и лишь иногда вылезать, вспоминая былое, спрятав горечь за ироничной улыбкой. Кой чорт занес нас на эти галеры? Рыбалка, наверное. Ноет что-то внутри, где-то между ребрами — душа?..

Шарясь по темным переулкам, глупо удивляться ножу у горла. Орла узнают не только по клюву и размеру крыльев. В тумане вещи предстают в своем истинном обличье…

…Чье лицо появляется в тучах во время грозы? Зыркает гневливыми глазами, трясет бородой, а потом проливается на землю лучшим из дождей. Ей нравится гроза? За грозой приходит умиротворение, воздух пропитан озоном, дышится легко и свободно. Но это — атмосферное явление, даже если пульт управления от него находится в руках Перуна. Руна изгнанника медленно отпечатывается на моем челе. Легче не становится, наоборот, мне кажется, что я переигрываю, петляя. Я мог бы быть обычным человеком, но я упустил эту роль

Лимит всегда заканчивается быстро. Стройка нового мира все еще идет. Дети не знают Великих своего Отечества, заменяя их героями западных фильмов. О времена, о нравы! А Вы, графиня, помните?..

Те, кто не боится, слышите ли меня? Менять свои взгляды я не собираюсь, если сама жизнь не подскажет мне, как их поменять, не предавая себя. А мне казалось…

Сил пока что много. Город Матери еще впереди. Дикие, мы завалимся к ней на порог. По рогам получим? Импровизировать придется в этом случае…

Еще один рюкзак собран — отец основательно готовится к любому путешествию, даже за хлебом. Омут ждет меня, что ж, пусть! Пусто. Стороной проходит даже ветер сегодня, будто боясь спугнуть что-то важное, что придет ко мне…

…Ненависть ко всему новому так же губительна, как и ненависть к традициям. Ям на моем пути хватит. Титульный лис надписан. Анестезии не будет. Тем лучше. Шелест листьев все также убаюкивает. Эти звуки смягчают удар, замедляя и облегчая его…

Горная река предстала перед нами. Минут восхищения этой стремительностью, холодной чистотой, прозрачным презрением к неподвижной земле. Лес укрывал нас, словно от гнева Всевышнего, своими вершинами…

Мировая революция неизбежна. Аннотация к применению этого сильнодействующего препарата пока не написана, да и вряд ли это случится. Алмазные убеждения тоже можно превратить в грифель — углерод многолик. Ликвидация инакомыслящих — обязательная задача любой власти. Стихией управлять сложнее, чем вовремя закрыть форточку. Кусочки Мирового Разума рассредоточены по всей планете. Тенета поставлены. Нынешняя «свобода» держит крепче любой сети…

Индивидуальность. Стираются различия. Я уже такой же, как все. Семантика слова «я» становится более размытой, непонятной. Его заменяет более совершенное «МЫ«. Мышление образами уже не приветствуется, в ходу мышление суммами и операциями с этими суммами. Миллионы думают только о других миллионах, хрустящих зелеными спинками, изуродованных портретом американского президента. Так нельзя. Я устал, я ухожу. Уплываю, разговаривая сам с собой, по бурной реке мыслей, чувств и прочего мусора. Ра плывет надо мной, равнодушно взирая на мелкого меня…


Часть V. Кома

Как просто стать пеплом, танцуя в центре огня…  

Константин КИНЧЕВ

…Все. Села батарейка. Каждый шаг медленнее и неувереннее предыдущего. Горячий лоб — уже привычка. Карнавал — никто не может быть собой — мы тоже носим маски. Скинуть их уже очень сложно. Нож в кармане, ветер в голове — на поиски своего пути. И так каждую новую жизнь. Никому не избежать разговора с самим собой…

Еще не все песни спеты. Тысячи слов витают в атмосфере, нужно лишь соединить их, согласовать в числе и роде. Детские игры все еще позволяют отвлечься от взрослых проблем. Мило, но отвлечься — не значит решить…

Тишь. Что потом — шепотом: Зима…

Марки от чужих конвертов — все, что нам остается, если мы отказываемся от себя. Я и не знаю, устроит ли меня такое положение вещей. Её, наверняка, тоже нет. Тем мы и схожи с Вами, графиня, мы не хотим жить чужой жизнью, по чужим стандартам, хотя и сами довольно стандартны…

Нынешние сны становятся все загадочнее, абсурднее, словно окончательно сгорел предохранитель в голове. Вещие сны, говорите? Теперь и проверим. Рим тоже спасли гуси. Сиюминутные желания наиболее честны, здравый смысл и расчетливость — лицемерны и обманчивы. Вы знаете это, графиня?..

Яшмовая статуэтка в кармане — самая бесполезная вещь, которую можно было взять с собой, но… кто знает о моей непрактичности?..

…Стиль жизни — словно вторая кожа. Жаловаться бесполезно. Знойному июлю тоже иногда хочется быть дождливым октябрем, лед иногда обжигает сильнее пламени. Игнорировать себя, следуя только указаниям собственного здравомыслия, чревато. Атомные связи тоже рвутся — одно неаккуратное движение — и все, ты уже не человек, а невидимка — жалкая кучка электронов…

Овал лица все больше вытягивается, щеки впадают, появляются синяки под глазами. Мир тоже меняется — медленно — иногда идет первый пепельно-белый снег. Негативы проявляются, кардинально меняясь. Я себе иногда напоминаю такой негатив, ни в какую не желающий лезть в ванночку с раствором. Ром, говорите? Теперь почти уверен, не ром — химия какая-то…

Тождества доказаны, но от этого не легче. Чемоданы давно растеряны, да и к чему они? Ничто человеческое мне не чуждо, а все свое я давно ношу с собой. Боец невидимого фронта этакий — только вот, с кем бой, тоже не видно…

Носить голову на плечах тоже нужно уметь. Метить куда повыше. Выше только звезды, круче только яйца. Цари галактики. Кисло все это — зачем мне быть царем без Вас, графиня? Я и так доволен почти всем в моей графской жизни. Никто меня не убедит, что я достоин чего-то большего…

…Боль щеголяет в рваном наряде из остатков мыслей и чувств. Тварь я дрожащая или право имею?.. Юркой ящерицей воспоминания пронеслись по пустынному мозгу, спрятавшись где-то в камнях его извилин. Линейное ли мышление лучше, или в этом клубке нервов тоже есть своя прелесть?..

Есть ли смысл в чем-то, кроме простого дыхания? Ясное солнечное утро — не лучше ли неспокойное серое небо осени? Нищие духом пусть будут блаженны. Жены, конечно, пока не предвидится, но почерк уже испорчен, а кровь заражена. Жена — что значит это слово? Во всяком случае, не кухарка и не томный предмет воздыхания, за которым…

Может быть, я когда-нибудь вплету в ваши волосы, графиня, волосы колокольчик, звучащий натуральным ля-минором, этим всеобъемлющим аккордом, связывающим наши души…

Широка страна моя родная. Я плыву, рассекая реку жизни. Изнемогая от собственной банальности, повторений и глупости. Стихи, может быть, я еще умею писать стихи?! Хилые, но стихи — не просто рифмованные строки…

Кирпичная стена на берегу. Густые заросли. Лица недружелюбные. Если бы я еще знал, где мы. Мышечная боль от вёсел. Весел и почти свеж. Вежливая просьба катиться к такой-то матери. И как угадал? Далеко пойдет, почти как мы — таких только туда ссылают. Там ему и место…

Стоянка. Костер. Орнамент искр в ночном небе…

…Бежать от себя — ложная дорога. Гармония или иллюзия гармонии? Ни иронии, ни сарказма — тугое молчание звенит в ушах. Шах. Хотя до мата еще далеко. Король не спешит сдаваться, а граф тем более. Болеет Ваш Джинн, графиня, не зная, что с Вами. Мир блекнет, даже серый цвет уже не такой насыщенный…

Ясны ли мне перспективы? Выхода два — пан или пропал. Паленой шестью уже пахнет давно. Но если это просто от неаккуратного прикуривания? Я уже не боюсь, я просто потерялся то ли в реальности, то ли во сне. Не слишком ли много правил на столь короткий маршрут?..

Утро. Ровное прохладное дыхание речной ночи переплетается с порывистыми выдохами осеннего утра. Рано радоваться — я еще не проиграл. Алые всполохи в зрачках — предупреждения. Яркоокрашенные люди всегда платят большую цену за право носить свое оперение…

И если есть те, кто приходит к тебе, найдутся и те, кто придет за тобой. Бой продолжается? Я ли расстроен? Нет, я, конечно, устал, но не каждая загнанная лошадь даст себя спокойно пристрелить, а вы еще попробуйте загнать…

Теперь другие ставки. И, как ни обидно, банальней некуда. Далеко бежит дорога. Ахтунг! Главное — впереди…

…Дивные существа эти боги! Гиблое дело пытаться понять их волю. Любимые люди могут мешать? Шатер собран — снова пора идти. Тишина, снова тишина, но уже не легкая — воздушными нитями паутины, а тяжелый кокон, уже отравленный пауком…

Комкая свои мысли, нужно уметь отставлять необходимые. Еще один комок — в мусор. Sorry, если в кого-то попал. Лопасть весла мрачно описывает окружность. Стимул для движения вперед — желание вырваться. Я уже устал убеждать себя, что Вы существуете, графиня. Я знаю, что это глупо — Вы есть, но где? Детские мечты имеют обыкновение либо забываться, либо разбиваться — в любом случае незавидная перспектива. Вам тоже не хочется быть детской мечтой? И в чем проблема? Маленькая моя, станьте, наконец, реальностью! «Stupid boy,» — скажете Вы. Выражу свое скромное несогласие: не stupid, а stupendous. С вашего позволения…

Лень и я, к сожалению, друзья-товарищи. Щиплет глаза — то ли мыло попало, то ли сердце растаяло. Лодка, кажется, решила образовать с нами тройственный союз — еле ползет, несмотря на все старания бурного потока…

Окаянная моя головушка, мне что, больше всех надо? Дом и…Вас, графиня, — значит, больше всех. Хорошо, за такие желания нужно отвечать. Теперь все зависит только от меня, ну, может, еще звезды немного подсобят…

…Только небо прямо смотрит мне в глаза, все остальные отводят взгляд. Дико ощущать себя обманутым всеми. Мир уже не тот. Тотальный обман всех всеми — не слишком ли? Лицемерие разлито в воздухе — невкусный напиток, не правда ли, графиня? Я уже не могу верить даже себе. Бедную овечку из себя строить не буду — сам напросился поиграть в эти игры…

Рычать уже тоже не помогает. А это уже симптом бессилия. Я не прав? Во всяком случае, симптом того, что пора действовать, а не думать и издавать пустые звуки. Кислая, наверное, у меня сейчас рожа. Жаль, что именно действовать, не рассуждая и не думая, я не приучен. Ничего, еще есть пара дней — можно ведь успеть что-нибудь придумать? Мать-литература, что я сделал такого, за что мне приходится платить?…

Тишина, снова этот липкий цемент тишины. Нынче я, кажется, наконец-то сойду с ума. Умалять Ваши заслуги в этом нелегком деле, графиня, я, так уж и быть, не буду. Думаю, Вы знаете, что происходит. Только не признаетесь ни за что. Точными ударами разбиваются сердца. Ацтеки вырезали их, не стесняясь. Сей факт, конечно, оптимизма не добавляет, но…

Ночь, скажи мне… Нет, не скажет. Тайна серьезная, почти государственная, за ее разглашение по головке не погладят…

…Яд существует только в сознании. Искусство отравляет разум, многие вещи становятся сложнее. Неестественное восприятие — через призму поэзии и музыки — мой крест. Стихи появляются ниоткуда, когда их не ждешь. Шепчет кто-то в ухо: «Дым табачный воздух выел…» Ели качаются в такт строкам, словно тоже их слышат, слушают эти созвездия звуков, рассыпанные каким-нибудь гениальным или захолустным пиитом…

Том неровно стоит на полке, словно просясь в руки. Киньте в меня камень, пожалуйста… Становится не по себе, стоит мне только задуматься. Царство Небесное меня уже не примет. Меткий бросок в висок искупит мои грехи? Хитро улыбается Бог, пряча ответ в улыбке, а улыбку — в бороду…

Душу бередит Ваше отсутствие где-нибудь поблизости. Стихии отвергают меня, вода не так ласкова, воздух не так сладок, земля уходит из-под ног, сбивая с пути, огонь холоден, но обжигает. Это немного огорчает меня. Ясности тоже нет, только туман…

Мантикора, будешь ли ты жалить или ляжешь в ногах, мурлыча? Часто я не понимаю Вас, графиня, но это естественно. Новая ночь придаст мне силы пережить следующий день. День без Вас…

Воспоминания давят, лежат мертвым грузом. Мой мир меняет форму, обманывая меня. Я не знаю, что правда, а что — мои домыслы. Лыжи смазаны, но лыжни нет. Только снежная равнина…

…На что я Вам? Может быть, я просто игрушка в Ваших прелестных ручках? Ах, графиня, не подтверждайте мои мысли. Сливаются в единый поток нежность и горечь, забота и издевка, огонь и лед…

Держаться, нужно держаться. Царей свергают часто, графов просто убивают. Темнота вокруг — вязкий цемент. Ментальность русского народа до сих пор остается чем-то неопределенным. Может быть, в этом вся соль, в неопределенности. Стимул жизни — найти себя. Я до сих пор живу только для двух вещей: найти себя и…Вас, графиня…

Яркие краски, яркие образы — воспоминания — блекнут перед Вами. Мистика. Кажется, мы уже приближаемся к Городу Матери. Интересно, догадывается ли она о нашем визите. Техника, конечно, до многого дошла, но я надеюсь, что сюрприз удастся. Астрономически нас вычислить сложно, мы плохо поддаемся даже влиянию звезд, не говоря о банальной логике…

Кесарю — кесарево, Богу — богово. Вода все такая же ласковая, но уже по утрам покрывается тонкой корочкой льда. Дар или проклятье?..

Есть ли для меня еще что-нибудь святое в этом мире? Реакция на собственную подлость. Стимул исправиться. А что, глупо даже пытаться изменить игру, возможно меняться только самому. Мучащий вопрос: измениться — значит подстроиться? Я не знаю, да и надо ли знать? Тишина — лучший ответ…

…Ветер бьет тихой мелкой дрожью, перепутывая наши судьбы, словно опавшие листья, кого-то уносит, кого-то прибивает, приклеивает, не спрашивая, не извиняясь, не исправляя ошибок…

Околоземное пространство засорено душами умерших, но не прощеных людей, джиннов. Новая душа — моя — скоро тоже станет космическим мусором. Может быть, там хорошо и тихо. Хорошо и тихо. Хорошо и тихо…

Окольные дороги — не для меня. Я просто тихо исчезаю. Улица тянется ко мне своими посиневшими руками. Мир вокруг снова меняет привычные очертания. Я вхожу в Игру. Руки тоже покрываются льдом безразличия, холодного безразличия к себе самому. Утром, кажется, я наложу на себя эти холодные конечности…

Стимула к продолжению существования нет. Тишина не скрывает даже явного непопадания по клавишам. Шаманские пляски вокруг костра — единственное, что может спасти от этого холодного неверия. Я умираю, когда Вы не верите мне, графиня, пусть даже я сделал все, чтобы Вы не верили мне…

Нет даже нормального воздуха. Характерный запах перегара окружает меня. Я чувствую себя старым бескрылым грифоном, ведущим Себя-Прыгуна в Великую Игру. Рубашка на груди покрыта потеками крови. Вину свою не смогу искупить, затереть, задвинуть, забыть…

Быть собой не всегда удается — в этом моя главная вина. Надежды на возвращение в себя нет. Тишина. Навсегда. Далекий отзвук…

Кома. Маленькая точка на Великом Покрывале Вселенной. Естественно, это я. Яркие образы — воспоминания — сны — мысли — впечатления — чувства… Вас, графиня, давно не слышно, может быть, это зима дает знать о себе, там, в Вашем мире. Редкая птица долетит до середины Океана, разделяющего наши миры. Рыбам проще — для них любой Океан — только вопрос времени…

Ни один из моих спутников не утратил бодрости духа. Иду характерно тихо. Хотя наши с Вами, графиня, души находятся на расстоянии вытянутой руки, очень сложно протянуть руку. Куда мне, презренному, тянуться к Вам, да еще и руками? Мимолетный призрак мечтает о воплощении мировой Красоты. Тысячу раз убеждал себя, что желаю невозможного. Но гораздо чаще осознавал свое право на это. Только я один могу дотянуться…и спасти Вас, графиня?..

А Город Матери уже показался на горизонте. Те же высокие стены, что во времена моего детства. Вам, графиня, знакомо это ощущение возвращения…туда, где когда-то давно был твой дом, где ты надеешься во всем увидеть, услышать, почувствовать…что-то родное, теплое, но не можешь — много воды утекло с тех пор, как ты оставил это место…

Стороны света все также консервативны. Нынешнее время все ставит с ног на голову, но Север, слава Богу, все еще на севере, а Восток — на востоке…

…Керамическая плитка, которой выкладывается история рода человеческого — ряд за рядом — тоже стирается, крошится, сереет от пыли… Ликующая толпа на городской площади радуется не нам. Может быть, это правильно…

Ночь раскрыла свои объятья, она по-настоящему рада четырем серым теням, входящим в Город Матери. Территория разведана, осталось только действовать. Теперь следует найти дом, в котором я родился, дом, где мне дали основы, дом, где я должен понять, кто я на самом деле…

Лечит раны одно Ваше имя, графиня. Я, наверное, слишком идеализирую Вас, но по-другому не могу. Губительна сила любви, особенно, если объект чувства слишком далеко от субъекта. Такой формулировкой можно исказить всю глубину. Ну, почему мне нельзя хоть иногда быть холодным циником или сухим прагматиком?..

Мягко ступая по каменному полу своего замка — это, кажется где-то на юге — Вы, наверное, смеетесь надо мной. Если Вам смешно, я рад…

Доброе слово и кошке приятно, жаль только, что Мать забыла о моей кошачьей сущности. Стихия материнской нежности воистину неограниченна. Наверное, она до сих пор думает, что я — тот самый маленький недоджинн, который когда-то появился здесь на свет, но до сих пор любит частенько лезть в бутылку…

Куда мы двинемся потом — не знаю, а пока разговоры, обеды, ужины — и ложка гнева в бочке радости…

…Искомое да будет найдено. Новаторство будет наказано, пусть даже потомками будут возведены кучи абсолютно ненужных памятников этим новаторам. Рампа — солнце — зажжена, спектакль под названием Жизнь идет уже давно, но я почему-то больше люблю антракты — ночи и сны…

С нынешним временем у меня ассоциируется прежде всего микросхема. Маленькая такая схемка — микро, одним словом. Микросхемы, микромысли, микронастроения, микрочувства, микролюди…

Диаметр планеты скоро тоже изменится, верхний слой будет снят, и на поверхность устремится обжигающий, освобождающий, очищающий поток магмы. Мы будем смыты с поверхности, словно микробы каким-то модным моющим средством…

В омуте мысли очень тяжело оставаться тихим. Химическая реакция в мозге — взрыв! Рывок вперед, крик отчаяния или радости — не все ли равно? — и на тебя уже смотрят, как на психически неуравновешенного человека…

Какая разница, чорт подери! Риск — дело благородное. Если Вы не хотите меня видеть, зачем мне жить?! Теперь я могу явить весь свой максимализм миру! Руку протянете?..

Тело — воистину ненужная штука. Кому пришло в голову создать эту никчемную оболочку? Куда мне теперь? Риторический вопрос. С щитом или на щите? Тема поднята, решайте, но я не смогу вечно протягивать руку, по которой Вы будете бить, а смотреть на Ваше состояние…

…Есть! Стимул слушаться напрочь утрачен, но все равно по какой-то глупой привычке рефлекс иногда срабатывает. Темно в прихожей юности моей — стою, как гость незваный, уходящий. Йо-хо! Хорошо иногда уходить. Дитя вырастает в чорт знает что — это как раз мой случай…

Чай давно остыл. Лицо бледное и грустное. Если я могу Вам помочь, только скажите, позовите, дайте координаты поточнее. Еще один такой день, и я сойду с ума. Марки давно наклеены, письма отправлены — а ответа как не было, так и нет. Тени на белой эмали стены пугают, нашептывая что-то непонятно страшное, будто бы и не т ничего на целом свете — ни Любви, ни Веры, только Надежда неизвестно на что или кого, да и то какая-то вялая, поистертая, наполовину съеденная молью, прожженная сигаретами романтиков, ставших циниками…

Камин — вот что нужно нам. Может быть, Вы поможете мне построить дом. Можно переделать мой старый, переделать так, чтобы Вам в нем было уютно. Ночами пить вино у камина — прекрасное времяпрепровождение для двух таких существ, как мы…

Мышь мысли проела дыру в засохшей сырной корке моего мозга. Гармония меня с собой вновь нарушена — но на то и дорога, чтоб лишаться гармонии…

И если случится ночь, мы снова будем пить чай


Часть VI. Fade Out

Я так хочу притаиться на твоем плече,
Рассказать слов, рассказать дум…

Гарик СУКАЧЕВ

…Тьма накрыла Город Матери, как некогда накрывала Ершалаим. Им, которые несут эту Тьму, может быть, даже со Средиземного моря, все равно. Ночь — самое светлое время суток здесь. Сегодня я покидаю и мать. Тьма и темнота — разные вещи. Щиколотки обвивает плющ бессилия. Ясно как день, что днем ничего не ясно. Ночью, только ночью звучат нужные слова, приходят новые мысли…

Ликуй, дикое племя! Мяса будет вдоволь. Волей только придется поплатиться, но что такое воля по сравнению с сытым брюхом?! Хомяки вы, а не люди! Дикое племя свободного государства, вы слышите меня? Я не буду повторять по два раза. Завтра я покидаю вас. Сегодня вы еще можете запастись яйцами и помидорами, чтобы достойно проводить своего героя…

Героя делают его поступки. Кислое это дело, быть героем, даже лирическим. Может быть, я уже настолько утратил свое лицо, растворился в шуме дождя, в шепоте ветра, в шелесте листьев, что перестал существовать?,,

Теперь закралось подозрение, что я на самом деле придумал этот мир. Реальность существует только в моем мозге, в этом призрачном и мифическом месте. Стены этого мира очерчены узким прямоугольником моего взгляда. Да и спутники мои — тоже выдуманы, а что если и Вы, графиня, — всего лишь мой горячечный бред? Даже относительно себя я не могу быть уверен. Рентген не показывает ничего нового, линия, эта странная угловатая линия становится все ровнее. Ее я тоже выдумал?!.

Маленьким мальчиком чувствую я себя, графиня. Я не нахожу в себе сил продолжать. Тяну к Вам руки. Кинете в меня камень или все же протянете спасительную руку, погладите по голове, приласкаете, хотя бы как пса цепного. Но гораздо ли я лучше собаки?..

…Кириллический шрифт все менее актуален. Лень ли единственная причина? На этот вопрос все сложнее ответить. И тишина…только мертвые с косами. Сами-то знаете, что нужно сделать? Латы давно истерлись, меч заржавел, а боевой конь стал экспонатом зоологического музея. Музе я, видимо, осточертел давно. В новое время нужны не лишние, а новые люди. Дивное время породило меня. Менялы властвуют здесь. Десять заповедей давно не в чести. Стимул к существованию — цифры на бумаге. Гербовые остались только печати, о чести герба давно уже никто не заботится…

Я снова отвлекся, а время ехать пришло. Лошади давно ждут. Утро явилось абсолютной неожиданностью. Юла снова сделала поворот вокруг своей оси. Сила притяжения все еще действует, хотя и в ней я начинаю сомневаться, но так ли это глупо?..

По утрам лед уже нагло покрывает лужи. Живое готовится ко сну, мертвое — к принятию эстафеты. Тысячи лет так было. Ломкая грань, граница между Навью и Явью становится все тоньше. Шепчет ветер — завтрашняя ночь сотрет ее окончательно, поменяв миры местами. Мирные духи и воины загробного мира ворвутся сюда. Даже от них я не надеюсь получить ответы на мои вопросы…

Сырой воздух. Уходя — уходи. Одиночество давно уже не так страшно, как ощущение, что ты уже не нужен. Женщины — что с них возьмешь? Мешать им не надо. Доброта и любовь — в умении уйти вовремя…

…Мятые мысли разбросаны по захламленному чердаку моей головы. Высокий лоб — еще не повод для морального разложения. Неясность пути. Типичная ситуация, только давит что-то. Торможу. Жутко осознавать, что мой путь — в никуда. Удача не может длиться вечно, пора самому приниматься за работу по ремонту съехавшей крыши. Ширина пробоин пока неизвестна, но это ведь вопрос лишь желания…

Якорь слишком глубоко ушел в грунт. Теперь приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы сдвинуться с места. Таким я еще никогда не был. Линия судьбы гнется, но не ломается. Явное становится тайным. Места меняются людьми…

Мишутка плюшевый уже собрал все шишки на свою голову. В ушах звенит до сих пор. Порция позитива, не подлежащего передаче в чужие руки. Истинная моя сущность все еще остается для меня загадкой. Гадкой случайностью явится ее открытие. Крытые железом постройки отражают столь дикий сегодня лунный свет. Ветром срывает скальп вместе с остатком здравого смысла. «Слаб ты еще», — раздается знакомый голос. «Слаб…слаб…» — вторят ему остальные. Еще не хватает Вашего, графиня, подтверждения сего печального факта. К такой ситуации должен быть лишь один подход: «Faber est suae qui sque fortunae«. Это должно быть, но…

Ночь все так же понимает все. Сегодня что-нибудь изменило? Однажды наступит настоящее утро…

…Ромашка — быть или не быть? Терзаться глупыми мыслями. Миграция саблезубых хомячков. Кованая решетка — всюду — как из нее вырваться, если сам себя посадил в клетку, да еще и заварил за собой вход? Дохнуть в ней теперь что ли? Ликуйте, злобно настроенные, еще один непризнанный задохнулся в дыму бессилия! Силы я, видите ли, растрачиваю понапрасну! Нудное небо будней не хочу замечать! Тем и жив до сих пор, что выдуман я, нет меня — что, съели?!.

Лист упал на раскрытую ладонь — так и с наших душ облетают песни, а остается голый скелет. Лето, тебя пропели или пропили? Или — знак того, что ест варианты. Ты меня слышишь, старый товарищ?! Ищу смысл жизни, а нахожу лишь свое онемевшее отражение — губы шевелятся, а звука нет. Нетленных творений нет, ничто не вечно под Луной, да и сама Луна…

Настоящее, где оно? Окончательно убеждаюсь в иллюзорности окружающего меня мира. Радуйтесь, графиня, Ваш слепой мечтатель начинает прозревать!..

В атаку! Куда? Да какая разница! Ницца, Берлин, Москва, Тьмутаракань — все едино!..

Иногда я просто срываюсь. Сдержанность и самообладание покидают меня, а мне остается лишь истерика. «Как смешно», — конечно, скажете Вы, но хоть улыбнитесь при этом! Молю Вас, графиня, улыбайтесь чаще. Щепотка Вашего смеха — искреннего смеха — лучшее лекарство…

…В обществе существуют законы, которые порой хочется нарушить, нарушить яростно и бесперспективно, словно родиться заново. Во-первых, духу не хватит. Не хватит? А титул я, по-вашему, зря ношу? Шуметь, так уж и быть, не стану, мелко все это…

Тоталитарное мышление никогда не искоренится, такова природа человека. Какими бы сладкими ни были пряники, кнуты бьют все больнее. Ее, интересно, заденет ли хоть один удар?..

Дарить всем вокруг кусочки своей души — благородно, но глупо. Почему-то себе ничего не остается. Царят внутри пустота и разорение. Единственный выход — выйти. Тихо и незаметно выйти из игры, из себя, куда угодно…

Одно и то же, красное и зеленое ходят по кругу, по кругу, по кругу… Гуманность — что это? Только ли самопожертвование? Если так, что остается себе? Бедный, бедный Йорик

Куда катится мой мир? Реакция приходит на смену реформам. Можно мне забиться в угол, самый темный, из всех, что найду? Душит что-то… То, что меня не существует, что я просто белый клоун, даже не клоун — маска, — факт? Тогда неудивительно, что и любовь клоуна кажется фарсом. Мне больно, а Вы думаете: «Это он из роли, из роли«…

Лишних людей не бывает. Только вот почему я чувствую себя лишним на этом празднике жизни? Никаких слов не хватает, да и зачем?…

…Мелкий почерк Ваш расплывается то ли в улыбке, то ли просто от влаги. Генералы армии сна, мы уже не так бодро отправляем подчиненных на гибель. Белые страницы уже не так охотно покрываются этими ненужными картинками. Амиго, амиго…

Горделивый крик о помощи так же отталкивает, как и сочувственная похвала. Лагерь пуст. Устье реки давно пройдено, мы возвращаемся к истокам. Камлание листопада становится все яростнее, жестче, агрессивнее. Этого бога нельзя просить, у него нужно требовать…

А тишины все меньше. Шелест уже не прекращается. Царица небесная, что же это происходит? Тайная вечеря состоится, ее нельзя избежать, да и нужно ли? Личности подобного масштаба не должны жить, ибо они нужны человечеству мертвыми. Мир говорит, что так спокойнее…

Ее очень хочется хотя бы увидеть, о большем мечтать боюсь. Юс малый, носовой, почти уже ненужный — такой же вышедший из моды, как я. Ямб. Быстрые удары. Рычащие барабаны — все-таки моя армия наступает. Только по-прежнему страшно, а вдруг там, за поворотом, снова стоит мой дом?..

Между словом и делом всегда пауза. Закрываются глаза, словно отмашку даешь. Шелест листьев несколько раз успеет пробрать тебя до костей, осенним холодом…

…Мерные, словно удары молотка по гвоздям в крышке гроба, капли дождя выбивают дурь из наших голов. Вот она — пещера Чернокнижника. Кажется, что я был здесь последний раз вчера. Разум все так же помрачен. Наверное, я и сам бы продал душу Дьяволу, если б, кроме нее, у меня что-нибудь было…

Ломкий, словно последний апрельский лед на лужах грязных городских улиц, голос. Слепая судьба свела меня с ним когда-то, только ли она одна? Наши дороги были изначально сплетены, ибо он и я — две стороны одной сущности, словно два лица Януса: знание без души и душа без знания…

Ясный, а может, пустой взгляд. «Яд закончился, тебе стоит жить». Тихо, словно боится, что я услышу. Шум в голове. Вечный шум…

Мягкие, словно прикосновения кошачьего носа, капли дождя успокаивают, убаюкивают, умиротворяют мой воспаленный разум. Мне ли посягать узнать Тайны Вселенной? Если Черное искусство не открывает всех тайн, то что говорить о сентиментальном джинне, чего-то ищущем, но никак не могущем найти?..

Типичны ситуация, герои, даже конфликт, но что заставляет думать? «Ума тебе не хватает, дорогой мой, — заявляет вдруг Чернокнижник, — вот и думаешь». Шутит ли он? Не знаю, очень на правду похоже. Женщины…что они с нами делают?..

…Лают, даже не собаки — звезды лают, собравши стаю вокруг Луны — светила всех одиноких. Хотите, я подарю Вам одну из них, этих холодных звезд? Здесь, у Чернокнижника, очень холодно, да и время будто остановилось. Осень, живущая у меня, здесь ярче всего переходит в зиму. Музыку древних заклятий таят эти стены, музыку, ноты которой сплетены с хрипами, а написаны кровью. Юн я еще по сравнению с Чернокнижником. Комкая годы, дожил он до заснеженных висков…

В сером небе — галки, такие черные, как мы. Мысли в голове — так же стаей, как галки. «Кинуться бы вслед, — голос сзади. — Дико, но я им завидую»…

Южный ветер не забирается сюда никогда. Даже это не настораживает. Тихо, тихо, тишина разлита из большой чернильницы неба, повсюду. Душа — такая же чернильница, полная тоски и злобы. Быть, как это скучно просто быть! Тишина, этот проклятый лейтмотив давит. Витамины не помогут. Gutte nachte! Теперь — снова один, голос за спиной удалился куда-то…

Только снег и его отражение в зеркале неба. Ба! Да вот и Вы, графиня! Я вижу Вас, та среди звезд или это очередной мираж? Жизнь снова входит в моду. Думать — слишком мало. Ломая себя, не забывай склеивать…

Тихо-тихо, только звезды уже не лают — звенят. Тихо-тихо, только сердце уже не стучит — бьется…

…Царственным жестом сорвать все маски. Мазки, наброски, неровные линии — нет той стройности, что отличает этот картонный покров — именно картонный — моего лица, такого забытого мной самим…

Имидж убивает. Ты зависишь от него. Гордость, холод, закрытость — Ваши отличительные черты, графиня. Яркий свет — не признак тепла… Лаковый свет не греет…

Тихое мягкое касание, потом — резко вверх на октаву, потом — снова тихо и мягко…

Когда я умру, не приходите на мою могилу — могилы привидений из сна не стоят того. Гордая слишком, чтобы любить. Тех, кто умел любить, давно уже перевели, словно подопытных кроликов. Коварство несовместимо с любовью, гордость — тоже. Железные правила пластмассового века. Как скоро я уйду отсюда. Даже не узнаю, как Вы отреагируете. Теперь мне видится, что обрадуетесь — одной обузой меньше…

Шелест листьев долетает даже сюда — настолько въелась та осень в меня, лохматого и глупого. Готовность номер один — скоро снова отчаливаем. Может быть, я заберу с собой и Чернокнижника…

Камнем — вниз. Зыбкость опоры под ногами — только причина для падения. И ясно одно: фрегат моей мечты давно затонул вместе с мечтой. Еще пара неловких движений — со дна что-то поднимается — но это всего лишь муть…

Тьму призываю в свидетели — Вас, вочеловечившиеся

…Я боюсь. Сам не знаю чего — то ли лишиться Вас, то ли найти себя. А если этот Я и Вы не совпадут — то что? Только и остается, что не знать. Тихо, не просыпайтесь…

Сегодняшняя истерика — последняя, нужно взять себя в руки, но чьи? Чистая страница заполняется — к чорту! — все равно сгорит. Только еще не просохшие от крови рукописи не горят…

Только еще не проданные души греют. Только еще любящее сердце прощает…

Только еще падающие листья шелестят. Только…

Которое из этих «только» окажется верным. Мне ли судить? Теперь только мне. Некому больше. Шелест, шепот, шорох — все умолкает, я остаюсь один — больше никто не нашепчет ответ на ухо, ничто не упадет на холодную бледную ладонь…

Никто не вытрет пот с горячего лба. Бардак царит в моем мозге. Героем мне никогда не стать — так зачем же все это? Только лишь одна Ваша ирония, графиня, — нечто непреходящее и…убийственное…

Если я и эгоист…

Станет лучше, станет веселей. Эй, спящий, проснись, придет Новое Солнце! Целый мир умрет, а Оно придет. Дети все также будут требовать нового рассвета, только Солнце будет Другое…Если тебе еще не страшно, забудь меня…

…Я давно забыл, куда и зачем иду. Думал, что не разбужу лихо. Хотел встряхнуться — вытряхнулся. Самое глупое — ничего не изменилось, может быть, я и был пустым. Пусть им, сладко спящим, это не лезет в голову. В ушах звенит — вакуум ведь тоже звенит? Вены теперь — просто водные каналы, моя кровь давно голубая и ничего полезного сердцу и мозгу не несет. Тайное наречие мое давно перешло в нецензурную брань, а мир сузился да двух — меня и Вас…

В ассортименте товаров жизни ничего нового…

Огромный раскаленный шар величественно проходит по небу. Будет ли Новое Солнце таким — или оно, напротив, будет карликом? Ликом похоже, да содержанием не то? Опять вопросы. Сырые, еще не приготовленные мысли не дают ничего — их у меня намного больше…

Шепот ветра возвращает меня из небытия. Я — снова я, но какой из всех возможных? Холодный ли? Лишний по-прежнему. Но это, кажется, уже стиль мышления. Я — Темный Джинн. Ничто не изменит этого, равно как и моего отношения к Вам, графиня…

Я вернусь в свой старый дом. Мы зажжем в нем новый свет. Только тогда я снова увижу Вас. Себя видеть не хочу, хоть не отражаюсь в зеркале уже черти сколько времени. Никто мне не ответит…

…Теперь уже не важно, что ждет меня с завершением этой части моей биографии — я решился. Сам. Может быть, мы еще встретимся с Вами графиня…

Яд самоистязания уже проник в мозг — теперь самое время помолчать, чтобы Вас больше не жалить. Теперь я спокойней, но я еще не прощаюсь — мы скоро снова будем вместе…

Теперь одно — Да святится Имя Ваше, графиня, Воскресающая и Воскрешающая…Я нашел


Часть VII. Эпилог

Вроде финал…да ни хрена!
Конца, конца сказке нет…

Александр “Каин Л.” ТИМОШИН

маленькая девочка улыбалась во сне. Мишка тоже тихо, но чутко дремал в Ее объятьях, будто охраняя Ее сон…

…будильник сработал. Разрывая тишину на лоскуты. Нарушая идиллию. Девочка недовольно потянулась, громко и звонко зевнула и открыла глаза. Зеленые-зеленые

…— Какая странная и грустная сказка мне приснилась…

…нужно вставать. Отложив мишку, девушка начала приводить себя в порядок, Резко срывая маскировку. Она проснулась, она больше не ребенок…

…и только натягивая свитер, подумала:

…— Графиня. Приснится же такое! Но почему я?..

…вспоминая человека (или нет?) из сна, девушка зачем-то проверила, на месте ли документы. На секунду промелькнуло имя… Она вылезла из палатки. Настроение почему-то было хорошее — она хорошо помнила глаза незнакомца (или знакомца?). По дороге Ей попалось несколько уже почему-то желтый листьев…

…— Скоро осень — улыбнулась…ямочка на одной щеке…— я люблю видеть сны. И все-таки, почему Графиня?…

 

…Наша девушка не знает, что Ей еще только предстоит стать Графиней. Если только Она все-таки поверит, что Граф рядом и что он — Граф, вот только стать Настоящим Графом может помочь ему лишь Она. Ведь у настоящих графинь только зеленые-презеленые глаза, ямочки на щеках, куча гордости, но очень доброе сердце. И вера в Сказку, несмотря на внешний холод…

…нужно быть очень смелой девочкой, чтоб даже девушкой, а потом и женщиной, и даже бабушкой верить в сказку. Почти такой же смелой, как для того, чтобы стать Настоящей Графиней…

Междуреченск — Академгородок — Бердск — Междуреченск
01.05 — 07.07

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s