Марсель Эме. Проходящий сквозь стены

Необходимое предуведомление. Каждый раз, когда берешь в руки (условно) новую книгу если не любимого, то уж точно небезразличного тебе автора, испытываешь странное ощущение сродни боязни: а не разочарует ли? Не снизилась ли планка? Или что-нибудь в том же духе. Подобными вопросами я задаюсь почти всегда. Даже в случае таких «проверенных ребят», как сэр Терри Пратчетт или дружище Курт Воннегут (да упокоятся их мятущиеся добрые души). С другой стороны, боишься однообразия, повторения, что ли. При этом повторения определенных приемов, идей и даже речевых оборотов вполне естественны и закономерны, ведь именно благодаря им мы можем хотя бы приблизиться к расшифровке того «метапослания» — очень не хочется употреблять слово «месседж», — которое оставил автор. Нет, это не убого школьное «что хотел сказать автор», а — цитируя довлатовское «Соло на “Ундервуде”» — «то, что он выразил, сам того не желая». В последнее время мне все чаще кажется, что в этом и только в этом и состоит смысл и суть литературы: выразить себя через некое метапослание, оставить свою, если угодно, ДНК, продлить себя… Впрочем — так или иначе — в этом смысл и суть любой или практически любой деятельности. Но, кажется, я отвлекся. Так вот, книга, о которой мне давно хотелось бы рассказать, сборник рассказов

Марсель Эме. Проходящий сквозь стены («Текст», 2016)

Читать далее

Евгений Водолазкин. Авиатор

Обходимое предуведомление. Не так давно один хороший человек попросил меня написать рецензию на новый роман Водолазкина. Однако Квашин, естественно, не смог попасть в формат с первого раза, и текст пришлось переделывать. Переписанный текст, как обещают, скоро появится в газете книжного магазина «КапиталЪ», но и первый — более непосредственный, что ли — жалко просто так выбрасывать. Посему публикую его здесь.

Читать далее

Фрэнсис Хардинг. Fly by Night. Хроники Расколотого королевства

Необходимое предуведомление. Начало этого года было удивительно «урожайным» на книги абсолютно новых для меня авторов да еще не вполне определенных жанров, причем, что характерно, именно современных авторов, за что отдельное спасибо Livelib и всем причастным читателям. Нужно отметить: пока мне действительно везет, каждая новая книга становится хоть в чем-то, но маленьким открытием, симптомом болезни под названием «век XXI», будь то постоянное обращение-возвращение к мифу (как в случае «Пассажира» Гранже), сказке («Тайна выеденного яйца» Ффорде) или невыносимая любовь Макьюэна. Вообще, любое литературное произведение — даже (а может быть, особенно) относящееся к т.н. «массовой» литературе — есть не что иное, как некая рефлексия реальности, реакция на современность. И, думается мне, роман госпожи Хардинг в этом отношении не является исключением.

Читать далее

Курт Воннегут. Бойня номер пять

Как-то я уже высказывался по поводу своей любви к творчеству Воннегута. Однако «Бойня…» — книга для меня особенная: до недавнего времени она буквально убегала от меня, стоило мне прочесть вторую страницу. Читать далее

Рэй Брэдбери. Марсианские хроники

А мы продолжаем запоздалое самообразование. Так уж вышло, что научная фантастика никогда меня не увлекала. Во всяком случае, настолько же, как детективы или классические «морские» приключения. В то время, когда мои сверстники — те, которые окружали меня много позже, уже в университете, — зачитывались лемами-азимовыми-иже-с-ними, я перся от описаний энтомологических экспедиций или всерьёз пытался научиться снимать «следы рук» с помощью бабушкиной пудры и канцелярского скотча. Были, конечно, Стругацкие, но в таких гомеопатических дозах, что это несерьезно. Брэдбери же и вовсе оставался в категории «да-да, слышал, при случае ознакомлюсь, ах, оставьте, тут у меня муравьиного льва ловят». 

Читать далее

VI

Ты — кадавр на боевом посту.
Левый берег Оби. Коммуналка. Стул.
Разменявши молодость на красоту,
Тяжело принять простоту без грима,

Потому что путал её с чистотой.
А теперь не жалуйся, просто стой
И в рулетку — буднично, как в лото,
Не боясь чудовищ прошедших мимо.

Из того же теста и ты, титан.
Если эти пьяны — будь тоже пьян,
Выкинь терменвокс и купи баян,
Хоть никто из них не видал баяна,

Как не видел Велеса древний грек.
Пусть не будет фальши в твоей игре,
Если начал с ля, то продолжи ре,
Чтоб никто вокруг не засек изъяна.

Хочешь жить в лесу — так по-волчьи вой,
Принимают покуда за своего.
Заподозрят — слопают с головой,
Гуманизмом и прочею требухою.

Нынешний титан измельчал как вид.
Слишком много хмеля в его крови,
А в желудке сои. Иди ж порви
С прежним обликом твёрдой рукой сухою.

Чем же движим ты? Первобытный страх,
Голод, сон, эмоции, недотрах…
Не в словах величие, а в кострах,
На которых жарятся чьи-то ноги.

И от запаха сих кулинарных жертв,
На своем, недоступном тебе, этаже,
Превосходством пресытившиеся уже,
Морщат нос молодые Олимпа боги.

Там горят купола, здесь — земли столпы.
Отряхни со лба интеллекта пыль.
Слышишь цокание копыт
И уже не речь, лишь подобье речи?

Из того же текста и ты, урод.
Раз они просты, то и ты будь прост,
Не надеясь выстоять в полный рост
Или хоть на время расправить плечи.

Оноре Бальзак. Утраченные иллюзии

Необходимое предуведомление. Разумеется, сам термин «рецензия», употребляемый по отношению к текстам о произведениях классических, является не более чем данью всяческим интернет-ресурсам, где нынешние Маши и Вани могут почувствовать великими знатоками и критиками. (Ну как тут не вспомнить славного парня с Amazon.com, который, — снисходительно похлопав классика по плечу, — выдал то ли Лео, то ли Тэдди несколько «дружеских советов» о том, как завоевать-таки американского читателя). Однако кто из нас если не «бросал Пушкина с парохода современности», то позволял себе усмехнуться, дескать, «плохонькие стихи писал Михал Юрич» или, как минимум, просто поныть на тему, какую чушь и скучнистику нам задают читать учителя и преподаватели. Впрочем, с возрастом (или читательским опытом) проходит и это. «Старость пришла», — подумалось мне, когда я поймал себя на мысли, что получаю удовольствие, читая с семиклассниками «Детство» Толстого, от души смеюсь над «Барышней-крестьянкой» Пушкина и «Недорослем» Фонвизина и даже подумываю перечитать Бабеля и поболе разузнать о Грине. Недавно же случилась и вовсе странная вещь: я без всякого внешнего принуждения решил открыть томик Оноре нашего де Бальзака. С другой стороны, что ещё делать, сидя в коммуналке среди остатков — ещё той, советской — «Библиотеки Всемирной Литературы», как не читать бальзаковские (и вспоминать свои) «Утраченные иллюзии»?

Итак, нельзя не преклониться перед масштабностью задачи, поставленной автором «Человеческой комедии»: создать картину нравов современного ему общества — от села до Парижу. Насколько точно это получилось у Бальзака, конечно, не мне судить. Но результат — лично меня — впечатляет. Вообще, мне кажется, подобные по направлению и масштабу литературные опыты — «фишка» французской литературы (Вспомним того же Золя). Если ошибаюсь — поправьте.
Если говорить уже конкретно об «Утраченных иллюзиях», не могу не отметить шикарные пассажи Бальзака о литературе и журналистике. Сейчас — пока впечатления еще свежи — мне кажется, что они прекрасны и останутся актуальными до тех пор, пока эти явления существуют.
И, наконец, в романе представлено два пути, следуя которым, можно чего-то добиться: долгий (но и более достойный: упорно трудиться, не сгибаясь под тяжестью нищеты, безвестности и проч.) и быстрый (требующий, впрочем, не меньших усилий, правда, другого рода: стать «своим» в определённых кругах), и большинство из нас, боюсь, выбирают второй, не гнушаясь ничем. (Дабы избежать упреков в том, что я ищу виновных, сразу оговорю: сам я сейчас одинаково далек от обоих путей). Грубо говоря, это только в веках почётно оставаться трудолюбивым одиночкой (если останешься в них вообще). В реальности же (неважно, Париж ли XIX века или любой город России века XXI, неважно, что ты собой представляешь) главное — грамотно вписаться в тусовку. Amen.

Жан-Кристоф Гранже. Пассажир

Начало этого года (опять-таки, спасибо играм Livelib) отличает достаточно странный набор читаемых мною книг. К сожалению, пока не удалось написать хотя бы по нескольку строк о каждой, как того хотелось бы. Но эти лакуны я постараюсь в ближайшее время заполнить. Перефразируя Михайло Васильевича, такие заметки уже затем писать нужно, что они ум в порядок приводят. Читать далее

Иэн Макьюэн. Невыносимая любовь

Нельзя сказать, что я очень уж поднаторел в чтении современной (в более-менее общем смысле) западной литературы (тем более не «нишевой»). Однако открыв для себя в прошлом году прекрасных Нила Геймана (благодаря жене), Томаса Эспедаля (благодаря случаю) и Мервина Пика (тут случай и жена сработали уже вместе), я решил не останавливаться и пойти дальше по этому скользкому пути, при этом максимально абстрагировавшись от любого высказанного до меня мнения. Читать далее

V

Как всегда, закавычен, угрюм и нем,
Я себя привычно поставил вне.
Хлеб обычный пока не насущен мне,
Но уже существенен в рационе.

Скоро будет месяц, как я не раб…
И, я хотя бываю порой неправ,
Людям я желаю всегда добра
По причине той, что добро не тонет.

Мне б теперь лечиться, конечно, всласть,
Но карман и рот — в них нужно класть.
Мне по барабану любая власть,
кроме той, что всегда существует в мире.

А вокруг кипит… говорят: «Фашизм»,
«Продолжайте вкалывать за гроши»,
«Вот у них там — жизнь, а у нас — не-жизнь»,
«Скоро всех замочат в одном сортире»…

И ответ, должно быть, предельно прост:
Соблюдай ежечасно строжайший пост.
Ко всему добавляя приставку «пост»:
Постарбуз, постаист, пострефлексия…

И — готовы чуть что по команде — ниц!,
Чистотой не хвастая простыни, —
Я боюсь, естественно, что они
Доберутся этак и до «России»…

Впрочем, нам-то что? Нам — хоть плюй в глаза,
Голосуем единодушно «за»…
«Вот у них там Сво…» — Но судьба-гюрза
Так распорядилась: у нас — иначе.

Нам не выдавить из себя раба:
Нам не бородатых, нам — просто баб.
И, пока за выживанье борьба,
Чаще платим, да, но и чище плачем.

И когда повсюду сплошная тьма,
Как растить детей, не сходя с ума?
Не зарекшись: водка, тюрьма, сума…—
Вариант для каждого, в перспективе.

Не из тех, что «гей», не из тех, что «геть».
Затаилась где-то и наша смерть.
Нам бы с вами, братцы, еще успеть
Накатить совместно, покуда живы.