Пятнадцать мертвецов на сундук лжецаря, или Гамлет Среднего Урала

cover1__w600При всей неоднозначности и «неровности» творчества Алексей Иванов по праву считается одним из наиболее видных мастеров современной русской прозы. В этот раз предметом нашего рассмотрения стал роман Иванова «Золото бунта, или вниз по реке теснин», написанный — страшно сказать — 15 лет назад. Много воды утекло с тех пор, но книга не пропала с радаров, о чем явно свидетельствуют регулярные переиздания, появление свежих «рецензий» и отзывов на различных книжных сервисах, что тоже достаточно показательно (к слову, не так давно об этой книге вспоминали и Г. Юзефович и А. Завозова на «Медузе»). Таким образом, можно сделать вывод о том, что сие творение А.Иванова активно (насколько это слово применимо к литературному произведению) участвует в формировании некоего литературного «канона» (если понятие «канон» все еще допустимо употреблять) многих современных русскоязычных читателей.

Но оставим теоретические размышления и вернемся непосредственно к роману. «Золото бунта» условно можно отнести к «исторической прозе» (очень не люблю этот термин) или, лучше сказать, «исторической» части творчества А.Иванова (наряду с «Сердцем пармы» и «Тоболом», о которых я как-то в свое время заикался). Действие романа происходит на Урале через пару лет после Пугачевского бунта. В центре повествования — молодой сплавщик Осташа Переход, чей отец — Петр Федорович Переход, один из лучших сплавщиков реки Чусовой — оказывается невольно втянут в историю с схоронением пугачевской казны (того самого «золота бунта») и гибнет при невыясненных обстоятельствах. Собственно, «что случилось с Переходом-старшим?» и «куда делось золото Пугачева?» — два главных вопроса, формирующих «детективную» линию сюжета. Именно гибель отца — единственного человека, доподлинно знающего, где находится золото — ставит под сомнение прежде, казалось бы, ясную судьбу Осташи: быть или не быть ему сплавщиком зависит теперь от того, сможет ли молодой Переход обелить имя отца, найдя проклятый клад, и сможет ли он сохранить свою душу при этом. Но обо всем по порядку.

Уже с первых страниц романа мы погружаемся в изобильный, половодный язык «уральской» прозы Иванова, бурлящий от обилия экзотической лексики, метафор и сравнений, подробных описаний Чусовой и ее окрестностей, легенд и преданий, большей частью придуманных самим писателем, словом, тот самый язык, за который иные превозносят, а иные — наоборот — хулят Иванова. Редкая птица долетит до середины Днепра… Редкий читатель сможет спуститься вниз по реке теснин, не разбившись об очередной — названный и подробно описанный Ивановым — боец, внезапно выросший за очередным поворотом сюжета. И, думаю, неслучайно мне вспомнилась эта во всех смыслах крылатая фраза из «Страшной мести»: подобно Гоголю, открывшему некогда для российского читателя неведомый прежде полуязыческий мир Малороссии, Иванов открывает своему читателю полуязыческий же мир Приуралья (и отчасти Сибири — в широком ее понимании), вернее, создает его на наших глазах. Но если в «Вечерах…» черти смешны и — по большому счету — безобидны, то в «Золоте…» бесы хитры, злопамятны и мстительны. Окрестности Диканьки вечно молоды и веселы, окрестности Чусовой древни и мрачны.

Но не только с «Вечерами…» можно сопоставить роман Иванова: не зря же в своей рецензии Д.Быков именует его поэмой. И получаются у Иванова этакие «Мертвые души» навыворот — «Живые трупы», тела бездушные. Он вон целый раскольничий толк придумал — истяжельцы, — которые живую душу из тела истягивают и в кресте прячут (привет, Волан-де-Морт): в миру-то не без греха, тело живет и грешит сколько нужно, а душа – в кресте, чистая остается, главное — вовремя воссоединиться. Но если у Гоголя персонажи бездумно сгубили свои души, то у Иванова думают, что спасают их. У одного — птица-тройка, мчащаяся по просторам, у второго — река  теснин. Если у Гоголя — птица, летящая куда-то вдаль, то у Иванова — даже небо — отражение реки. И если, вспоминая того же Быкова, «Мертвые души» — русская «Одиссея», то «Золото бунта» (а совсем не «Блуда и МУДО») — ее продолжение. Если чиновник Чичиков — Одиссей, осознанно «оживляющий» мертвых крестьян, то крестьянин Осташа — Телемах, вынужденный повторить путь отца, невольно губящий все живое вокруг себя. И его Полифем — Конон Шелегин — уже ослеп, и его Калипсо — Бойтэ — уже жлудовка, и его Пенелопа — Неждана — ждет его с сыном. А уж сцилл и харибд на его пути — на десяток одиссеев. Только куда он уйдет, с Чусовой-то, да не уйдет он никуда со своим веслом. И сын его будет вынужден повторить путь деда, ибо имя его — Петр Переход.

Но ни Неждана, ни Бойте не смогут заменить Осташе Чусовую. Река становится не просто декорацией, в ней — жизнь Осташи, она его возлюбленная, один из главных персонажей романа (о чем уже довольно подробно написано). Но не Гоголем единым.

Зададимся вопросом: а кто, кроме Гоголя? Кто «наше все»? И то верно: Пушкин. И тут у нас опять же противопоставление: дворянин Петруша и крестьнин Осташа, каждый бережет свою честь смолоду по-своему. И оба как бы находятся в тени отца, продолжают нести его правду, с той лишь разницей, что Гринев-старший еще жив (и, возможно, поэтому Петруша сперва по-детски еще бунтует против отцовых заветов), а Переход — нет (и является для Осташи единственным носителем правды в мире, едва ли не святым). Но не только отец, даже Пугачев (сопоставляемый, кстати, с фигурой отца — этакий лжеотец или даже антиотец — вспомним, например, пророческий сон Гринева) у Петруши живой, человечный, а у Осташи — мертвый, демонический. И один свою Машу спас, а второй — нет. «Петрушин» Пугачев помог Гриневу спасти его Машу спас, —Пугачев Осташи никого не может спасти, ибо сам есть вестник смерти.

Говоря о Пугачеве, можем вспомнить и Федора Михайловича: явление Пугачева Осташе очень похоже на явление черта Ивану Карамазову. Причем в обоих произведениях до конца неясно, наяву или в бреду, во мреньи, является гость из иного мира. Как и карамазовский черт, Пугачев в романе Иванова — своеобразный двойник героя, такой же «урлаган», принявший в себя душу царя Петра Федоровича, как и Осташа — душу отца. Вообще, в «Братьях Карамазовых» тоже поднимается тема продолжения отца в сыне: все братья — даже Алеша — несут в себе карамазовщину, некое темное начало, унаследованное от отца. Причем, это начало присуще, как мне кажется, народу вообще, а потому и родственно (если не тождественно) самой пугачевщине. Но вернемся к «Золоту бунта».

Осташа — остаток — типичный ивановский герой-одиночка. Причем, он, как и многие другие герои писателя, одинок изначально, непоправимо. Такой герой всех отрицает автоматически: поглядите, как гибнут люди вокруг него. Всех близких отметает от него, сносит течением жизни-реки. Но в контексте творчества Иванова это вполне логично: не могут его герои существовать среди других. И вот тут бы рассмотреть роман в контексте всего творчества Иванова, но это, боюсь, уже тема отдельного разговора, пока же подведем итоги.

Стоит ли читать роман? Определенно стоит. Кому стоит его читать? Тем, кто готов не только немного подумать, но и пройти по всем препятствиям реки Чусовой вслед за главным героем. Кому явно не стоит его читать? Людям, ищущим простой сюжет в простом изложении. Что полезного может дать вам роман: понимание, что любая правда — не единственная, что свою правду стоит еще заслужить, доказать, что любовь может быть не только к женщине и не бывает любви без жертвы, что… я даже не знаю. А вы знаете?

Дневник читателя — 3: Желязны, Саймак, Воннегут, Дик

К черту предуведомления. При всей моей относительной неначитанности в отношении научно-фантастической литературы (то есть неосвоенности самых что ни на есть хрестоматийных текстов), на которую я — как либерал на Путина — регулярно жалуюсь, люблю я, знаете ли побаловать себя и фантастическим романом, особенно хорошим. И осень прошлого года была достаточно щедра на подобное баловство (спасибо дорогой супруге за незаметное снабжение меня этой самой литературой). Благо, серия The Best of Sci-Fi Classics действительно чудесно исполнена, любо-дорого (во всех смыслах), зато без излишней нагрузки на глаза, что после рабочего дня с тетрадями и «детскими» почерками огромный плюс.
Итак, кратенько пробежимся по тем шедеврам, что попались в этот весьма тяжелый в плане физического и душевного здоровья период.

Читать далее

Дневник читателя — 2 (П. Алешковский «Крепость», А.Иванов «Географ глобус пропил», А.Иванов «Сердце Пармы», Е.Водолазкин «Совсем другое время», М. Елизаров «Библиотекарь»)

Необходимое предуведомление. Меж тем, 2018-й уж на дворе, а я все никак не могу разродиться даже мини-отчетом о прочитанном после великолепного «Письмовника». То ли мне чертовски везет, то ли  я старею и превращаюсь в абсолютно всеядное в плане литературы существо, то ли отсутствие времени, заставляющее тщательнее выбирать книги «на почитать» играет свою роль, но пока я вполне доволен получающейся подборкой. Впрочем, без лишнего самокопания вернемся, собственно, к книжечкам.

Читать далее

Дневник читателя — 1: М Шишкин «Письмовник», И. Рэнкин «Кошки-мышки», А. Иванов «Тобол. Много званых», С. Лем «Солярис»

…И пока ряды непрочитанных книг на полках цвета венге множатся, а у меня есть несколько свободных минут, набросаю пару строчек касательно книг прочитанных. Пресловутая нехватка времени (сил, желания, мотивации — кому как нравится) подтолкнула меня к идее временно несколько изменить формат данных записей: я решил, что лучше кратенько обо всем подряд, чем никак. Так сказать, чтобы было, чтобы не забыть некоторые моменты. Посему — в обратном порядке — начнем.

Читать далее

Пелам Г. Вудхаус. Дживс, вы — гений!

Итак, попробуем начать. Если вы спросите меня (чего лично я бы вам не советовал), то нет ничего приятнее, чем поваляться на диване с хорошей книжкой в руках и печатью интеллекта на аристократическом челе (хотя, честно говоря, прямо сейчас, когда я пишу эти строки,  лично я не отказался бы еще и от хорошей порции яичницы/пары бутербродов и доброй кружки кофе). Впрочем, сидячее место в маршрутке на худой конец тоже подойдет, если книга действительно стоящая. Например, вроде этой.
Не могу сказать, что хорошо знаком с творчеством господина Вудхауса. Наслышан — да. Пытался прочитать пару его творений в оригинале — да. Видел пару серий знаменитого сериала с Хью Лори и Стивеном Фраем — придется признать. Но не более. И хотя вдумчивый читатель уже догадался, что знакомство сие было давно мною запланировано, я был несколько удивлен и даже слегка впал в ступор, когда прекрасным весенним вечером рука вытащила с полки недавно собранного (и потому пока еще наполовину пустого) стеллажа цвета венге роман «Дживс, вы — гений!», попавший в нашу скромную библиотеку каким-то забытым даже мною (и оттого — неведомым) путем. Но — здесь нужно отдать мне должное — я не растерялся. Издав (про себя, разумеется, иначе — что бы подумали обо мне дражайшая супруга и обожаемая дочка) боевой клич, достойный того чтобы попасть на наш фамильный герб (если бы он нам полагался): «Не бывает книг, недостойных прочтения!» — я тут же взялся за чтение. И нужно отметить, ни разу не пожалел об этом.
Уже после прочтения первых нескольких страниц я начал (мысленно, естественно) готовиться к (мысленному же) разговору с сэром Терри Пратчеттом и Джеромом К. Джеромом. «Господа! — сказал бы я им. Вот так, сходу бы и начал. — Многоуважаемые господа! Покорнейше прошу меня извинить, но, кажется, вам придется потесниться: в вашем полку, — немногочисленном, впрочем, — полку весьма почитаемых мною британских писателей прибыло…» Видите, каким отчаянно смелым я иногда бываю? Не человек, а лев! Впрочем, поскольку я не только отчаянно смел, но и кристально честен, вынужден признать: я изначально надеялся, что вышеназванные господа, как и подобает настоящим джентельменам, уступят моей вежливой просьбе. Если бы они вдруг решили взбунтоваться, подобно какому-нибудь лорду Байрону или — хуже того — Мицкевичу, я бы и вовсе не знал, что делать и как себя вести. Но, слава богу, все прошло благополучно, и, вместо того чтобы мучиться воображаемыми сомнениями, я решил продолжить чтение.
«Что же было дальше?» — спросит меня вдумчивый читатель. А дальше — тут наконец можно перевести дух и сделать небольшое отступление дабы снять шляпу перед госпожой Жуковой, чей перевод весьма меня порадовал, хотя и оставил пару вопросов вроде «Интересно, а как будет «негры-менестрели» и «копчушки» в оригинале?» — дальше было сплошное удовольствие.

Дуглас Адамс. Автостопом по Галактике. Ресторан «У конца Вселенной»

Пропуская ставшие уже традиционными жалобы на вечное отсутствие времени и сил на чтение — из-за чего книги, прочитываемые в нормальном режиме за вечер-два, растягиваются на долгие недели, а то и месяцы, — а также реверансы серии «Эксклюзивная классика», продолжим запоздалое самообразование. В этот раз кривая совпадений и (не)случайностей довела меня за ручку до чтения знаменитого и даже — не побоюсь этого слова — культового цикла Дугласа Адамса «Автостопом по Галактике», а вернее — двух первых частей пятикнижия. Впрочем, перехода я практически не заметил, тем более что два романа объединены под одной обложкой, поэтому воспринимаю их как одну книгу. Да и романами-то, честно говоря, назвать «Автостопом по Галактике» и «Ресторан «У конца Вселенной»» романами можно разве что с точки зрения охватываемого хронотопа: целая Вселенная как-никак. С другой стороны, никто не отменял принципа «краткость — сестра таланта», вполне подходящего, на мой взгляд, для описания сих творений господина Адамса.
Вместе с тем, именно этот размах в совокупности со стремительно развивающимся действием — Адамсу совсем не свойственны долгие лирические отступления и многостраничные описания, равно как и громоздкие рассуждения — несколько затрудняет собственно анализ книги. Однако все-таки хочется верить, что за всем этим весельем, разошедшимся на цитаты, и более чем жизненным абсурдом все-таки что-то да есть.

Иэн Рэнкин. Крестики-нолики

Детектив, на мой взгляд, является одним из наиболее интересных жанров массовой литературы, поскольку он куда теснее связан с реальностью, нежели фантастика или любовный роман (впрочем, каким-то особенно близким знакомством с последним я не могу похвастать). При этом достаточно часто то, что «простому» (хотя и довольно искушенному) читателю кажется явным недостатком произведения — излишняя типичность героя, ситуации, сюжета, конфликта, etc. — для исследователя представляет значительный интерес. Ни в коей мере не претендуя на звание специалиста в данной области, все же позволю себе сделать несколько замечаний.

Читать далее

Пара слов об… антропологии

Необходимое предуведомление. Так уж вышло, что вторая половина года 2016-го от Рождества Христова не смогла меня порадовать в плане количества прочитанных книг — на них, к сожалению, просто не хватало времени (в начале 2017 с этим все еще хуже), — зато радовала в плане их качества и приятных открытий, если не откровений. Фамилия Домбровский давно уже стала регулярным пунктом в моих ежегодных списках чтения, которые я с завидным постоянством составляю каждый декабрь-январь из одной только интеллигенческой любви к перечням (неоднократно описанной Эко), прекрасно понимая, что это сизифов труд: будет прочитано все что угодно, но только не произведения и авторы, внесенные в эти списки. (Когда-нибудь я обязательно напишу текстик о книгах непрочитанных — и тем самым обнаружу свое полнейшее невежество в отношении художественной литературы). Так, например, «Факультет ненужных вещей» до сих пор остается непрочитанным, хотя и попал в мои списки ужасно давно, еще курсе на третьем (спасибо методичке по синтаксису), и кочует с полки на полку не первый год, и ждет-ждет-ждет… Но, видно, в этом году миру надоел тот факт, что с творчеством Юрия Осиповича я знаком только заочно, и он подсунул мне другой роман Домбровского. Итак,

Обезьяна приходит за собственным черепом

Читать далее

Марсель Эме. Проходящий сквозь стены

Необходимое предуведомление. Каждый раз, когда берешь в руки (условно) новую книгу если не любимого, то уж точно небезразличного тебе автора, испытываешь странное ощущение сродни боязни: а не разочарует ли? Не снизилась ли планка? Или что-нибудь в том же духе. Подобными вопросами я задаюсь почти всегда. Даже в случае таких «проверенных ребят», как сэр Терри Пратчетт или дружище Курт Воннегут (да упокоятся их мятущиеся добрые души). С другой стороны, боишься однообразия, повторения, что ли. При этом повторения определенных приемов, идей и даже речевых оборотов вполне естественны и закономерны, ведь именно благодаря им мы можем хотя бы приблизиться к расшифровке того «метапослания» — очень не хочется употреблять слово «месседж», — которое оставил автор. Нет, это не убого школьное «что хотел сказать автор», а — цитируя довлатовское «Соло на “Ундервуде”» — «то, что он выразил, сам того не желая». В последнее время мне все чаще кажется, что в этом и только в этом и состоит смысл и суть литературы: выразить себя через некое метапослание, оставить свою, если угодно, ДНК, продлить себя… Впрочем — так или иначе — в этом смысл и суть любой или практически любой деятельности. Но, кажется, я отвлекся. Так вот, книга, о которой мне давно хотелось бы рассказать, сборник рассказов

Марсель Эме. Проходящий сквозь стены («Текст», 2016)

Читать далее

Евгений Водолазкин. Авиатор

Обходимое предуведомление. Не так давно один хороший человек попросил меня написать рецензию на новый роман Водолазкина. Однако Квашин, естественно, не смог попасть в формат с первого раза, и текст пришлось переделывать. Переписанный текст, как обещают, скоро появится в газете книжного магазина «КапиталЪ», но и первый — более непосредственный, что ли — жалко просто так выбрасывать. Посему публикую его здесь.

Читать далее