Курт Воннегут. Бойня номер пять

Как-то я уже высказывался по поводу своей любви к творчеству Воннегута. Однако «Бойня…» — книга для меня особенная: до недавнего времени она буквально убегала от меня, стоило мне прочесть вторую страницу. Читать далее

Рэй Брэдбери. Марсианские хроники

А мы продолжаем запоздалое самообразование. Так уж вышло, что научная фантастика никогда меня не увлекала. Во всяком случае, настолько же, как детективы или классические «морские» приключения. В то время, когда мои сверстники — те, которые окружали меня много позже, уже в университете, — зачитывались лемами-азимовыми-иже-с-ними, я перся от описаний энтомологических экспедиций или всерьёз пытался научиться снимать «следы рук» с помощью бабушкиной пудры и канцелярского скотча. Были, конечно, Стругацкие, но в таких гомеопатических дозах, что это несерьезно. Брэдбери же и вовсе оставался в категории «да-да, слышал, при случае ознакомлюсь, ах, оставьте, тут у меня муравьиного льва ловят». 

Читать далее

Оноре Бальзак. Утраченные иллюзии

Необходимое предуведомление. Разумеется, сам термин «рецензия», употребляемый по отношению к текстам о произведениях классических, является не более чем данью всяческим интернет-ресурсам, где нынешние Маши и Вани могут почувствовать великими знатоками и критиками. (Ну как тут не вспомнить славного парня с Amazon.com, который, — снисходительно похлопав классика по плечу, — выдал то ли Лео, то ли Тэдди несколько «дружеских советов» о том, как завоевать-таки американского читателя). Однако кто из нас если не «бросал Пушкина с парохода современности», то позволял себе усмехнуться, дескать, «плохонькие стихи писал Михал Юрич» или, как минимум, просто поныть на тему, какую чушь и скучнистику нам задают читать учителя и преподаватели. Впрочем, с возрастом (или читательским опытом) проходит и это. «Старость пришла», — подумалось мне, когда я поймал себя на мысли, что получаю удовольствие, читая с семиклассниками «Детство» Толстого, от души смеюсь над «Барышней-крестьянкой» Пушкина и «Недорослем» Фонвизина и даже подумываю перечитать Бабеля и поболе разузнать о Грине. Недавно же случилась и вовсе странная вещь: я без всякого внешнего принуждения решил открыть томик Оноре нашего де Бальзака. С другой стороны, что ещё делать, сидя в коммуналке среди остатков — ещё той, советской — «Библиотеки Всемирной Литературы», как не читать бальзаковские (и вспоминать свои) «Утраченные иллюзии»?

Итак, нельзя не преклониться перед масштабностью задачи, поставленной автором «Человеческой комедии»: создать картину нравов современного ему общества — от села до Парижу. Насколько точно это получилось у Бальзака, конечно, не мне судить. Но результат — лично меня — впечатляет. Вообще, мне кажется, подобные по направлению и масштабу литературные опыты — «фишка» французской литературы (Вспомним того же Золя). Если ошибаюсь — поправьте.
Если говорить уже конкретно об «Утраченных иллюзиях», не могу не отметить шикарные пассажи Бальзака о литературе и журналистике. Сейчас — пока впечатления еще свежи — мне кажется, что они прекрасны и останутся актуальными до тех пор, пока эти явления существуют.
И, наконец, в романе представлено два пути, следуя которым, можно чего-то добиться: долгий (но и более достойный: упорно трудиться, не сгибаясь под тяжестью нищеты, безвестности и проч.) и быстрый (требующий, впрочем, не меньших усилий, правда, другого рода: стать «своим» в определённых кругах), и большинство из нас, боюсь, выбирают второй, не гнушаясь ничем. (Дабы избежать упреков в том, что я ищу виновных, сразу оговорю: сам я сейчас одинаково далек от обоих путей). Грубо говоря, это только в веках почётно оставаться трудолюбивым одиночкой (если останешься в них вообще). В реальности же (неважно, Париж ли XIX века или любой город России века XXI, неважно, что ты собой представляешь) главное — грамотно вписаться в тусовку. Amen.

Жан-Кристоф Гранже. Пассажир

Начало этого года (опять-таки, спасибо играм Livelib) отличает достаточно странный набор читаемых мною книг. К сожалению, пока не удалось написать хотя бы по нескольку строк о каждой, как того хотелось бы. Но эти лакуны я постараюсь в ближайшее время заполнить. Перефразируя Михайло Васильевича, такие заметки уже затем писать нужно, что они ум в порядок приводят. Читать далее

Иэн Макьюэн. Невыносимая любовь

Нельзя сказать, что я очень уж поднаторел в чтении современной (в более-менее общем смысле) западной литературы (тем более не «нишевой»). Однако открыв для себя в прошлом году прекрасных Нила Геймана (благодаря жене), Томаса Эспедаля (благодаря случаю) и Мервина Пика (тут случай и жена сработали уже вместе), я решил не останавливаться и пойти дальше по этому скользкому пути, при этом максимально абстрагировавшись от любого высказанного до меня мнения. Читать далее

Пара слов об… Уилбуре Свейне

Обходимое предуведомление. Чертовски давно не писал никаких сколько-нибудь объемных текстов — ни хороших, ни очень хороших, — сплошные служебные записки, отчеты да все более редкие и скудные записи в дневнике, куда я — несмотря на очень интересные времена — предпочитаю, как говорил один небезызвестный профессор, «канализировать» свои причитания по поводу плохого самочувствия, профнепригодности да планы по прочтению всех новоприобретенных (привет, Лабиринт!) книг. Поэтому теперь мне кажется наиболее логичным начать писать именно с этого текста — тем более что я слишком давно собирался это сделать.

Необходимое предуведомление. Обрастая, как трухлявый пень — редкими грибами опятами, чужими заметками о литературе, я все чаще задумываюсь о том, что важнее — знать творчество писателя или любить его? Например, в свое время я, как и многие мои сокурсники, мог нарисовать родовое древо Ругон-Маккаров с закрытыми глазами в безлунную ночь (благо, не пришлось доказывать), но приблизило ли это меня к постижению явления по имени Эмиль Золя? Добавило ли хоть что-нибудь к пониманию его текстов? Вряд ли. Для меня — пока — так и остается загадкой, чем же он так хорош (а ведь должен же он быть хорош!). И разве «любить» не означает «знать»? Что является истинным показателем этой пресловутой любви — умение дословно, к месту и не к месту, приводить по памяти целые отрывки? Знание всех имен-явок-паролей?.. или же то сокровенное, личное, трудноощутимое и еще более трудно передаваемое нечто, наполняющее тебя при звучании знакомого имени-названия? Или вообще — наличие стойкого «ассоциативного ряда», тех ощущений, что уже — вне времени и пространства?.. Так, единственную книгу Сименона, которую я когда-либо держал в руках, — «И все-таки орешник зеленеет» — я абсолютно не помню, зато отчетливо помню воздух уже вступившей в свои права весны, когда — несмотря на захватившую все и вся зелень — последние сугробы еще прячутся и в тени и низинах, помню блики солнца, пробивающиеся сквозь негустую пока сирень, деревянную лавку, стоящую поперек дачной дорожки, и, конечно же, тот самый бледно-зеленый, в потертой тканевой обложке, томик… И эти ощущения временами переносятся на всю французскую — и даже шире: европейскую — литературу (куда иногда — в моей личной, внутренней географии — почему-то стремятся Маркес с Борхесом). Впрочем, я совсем отвлекся. Итак,

Пара слов об… Уилбуре Свейне

Читать далее

Пара слов о … Бродском и окрестностях

Вместо эпиграфа:

Профессор,
снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
о времени
и о себе.

В.В.Маяковский

 Необходимое предуведомление. Рецензии и отзывы (как и — слава богу — доносы докладные) не мой жанр. Писать я их, откровенно говоря, не умею, хотя регулярно намереваюсь. (Тут мне не даст соврать, например, Таня Злыгостева, на чью чудесную книжку я, гордо бия себя пяткой в грудь, обещал накатать рецензию в ныне уехавший «Трамвай», да так и не накатал. Зато книжка — действительно чудесная и даже с автографом — скромно желтеет на одной полке с красными фрагментами разных собраний Маяковского и зеленым трехтомником Есенина, чему я несказанно рад, к слову). Видимо, потому что любая рецензия (как и донос) должна быть о ком-то другом, а у меня всегда получается только о себе, так уж я устроен. Посему, если в нижеследующем текстике читающий не найдет ни слова собственно о творении господина Янгфельдта, прошу не удивляться. Впрочем, одну докладную я сегодня уже написал, карму надо бы восстановить, а то стоит в углу, перекошенная, мхом с северной стороны покрывается. С другой стороны, с той поры, когда «Трамвай» уехал, я столь редко высказываю-сь в письменном виде (за исключением, разве что, дневников злостных нарушителей), что мне простительно. Итак…

Бенгт Янгфельдт «Язык есть Бог. Заметки об Иосифе Бродском»

Читать далее

Пара слов о… книжной закладке

Необходимое предуведомление. Каждый раз, силясь написать новую пару слов, я понимаю, что все дальше ухожу от первоначального замысла — в некую автобиографичность вместо пресловутой филологичности (для которой, впрочем, пока еще существуют другие, четко определенные места и которой там — самое место). Может быть, в том и смысл, не знаю. Сегодня понял, что, например, университетский курс Истории русской литературы XX века, который у нас читала незабвенная (пусть и на излете) Светлана Исааковна (Царствие Небесное), и даже ее спецкурс не дали мне ни одного принципиально нового имени. (Особенно в сравнении с курсами Зарубежной литературы XIX и XX веков — знакомство с одним только «Наоборот» Гюисманса чего стоило! — и даже великого и ужасного Синтаксиса, подарившего мне Орлова и Домбровского). Хотя, возможно, и не в этом цель курса-то, с одной стороны, или пришли они ко мне, имена-то, чуть пораньше — и Веничка, и Мариенгоф, и Коваль, и, разумеется, Довлатов, и Платонов (которого мы, к слову, еле-еле упомянули классе в 11-м, а теперь читают — ой ли? — аж с 5-го!), Зазубрин, и… — за что я бесконечно благодарен как своим школьным учителям, так и атмосфере десятого общежития НГУ, моей милой «Десятки», где — во всяком случае, в наше время — даже последний двоечник и разгильдяй (я, надеюсь, относился все же к предпоследним) был если не укорененным в литературу, то, по крайней мере, человеком начитанным. Хотя, может быть, мне просто всю жизнь везло с окружением. Так или иначе, позвольте ж и мне, наконец, поделиться впечатлениями от знакомства (пока еще весьма шапочного, не претендующего на какое-то там знание, тем более литературоведческое — но когда-нибудь… — да вся моя история состоит из этих когда-нибудь) с новым — во всяком случае, для меня, грешнаго, — именем, именем Сигизмунда Доминиковича Кржижановского, и сказать

Пару слов о… книжной закладке

Читать далее

Пара слов о… парижских винах

Необходимое предуведомление. Все-таки не удержусь и запишу — следом за многими — одну совсем не оригинальную (да кому эта оригинальность-то нужна?), но от этого не менее верную мысль: практически все и всегда — родом из детства. И то, что мы что-то любим или ненавидим, — тоже. Конечно, многим (надеюсь) из нас все-таки удается «вырасти», эволюционировать в нечто похожее на человека: хоть в какой-то мере развить вкус, чувство такта и стиля, которых мы — я уж точно таким был, — к счастью или к сожалению, обычно лишены в детстве. Как не сложилось у меня еще классе в шестом со Львом Николаевичем или Анной Андреевной, так и не складывается до сих пор. Только теперь я не должен выражать свое ничем, по сути, не оправдываемое пренебрежение, — даже рассказывая о чем-то пафосно-претенциозном (впрочем, смею предположить, что здесь я, — к сожалению, — близок к некоторым «интеллектуалам» с их показной нелюбовью к другим сверхпопулярным книгам, нежно любимым мною), дабы не помешать. Но сегодня не об этом, сегодня о маньяках

Пара слов о…  парижских винах

Читать далее

Пара слов о … туфлях к фраку

Необходимое предуведомление. Как обычно, когда жизнь требует сосредоточиться на вполне конкретных проблемах и — тем более — писать вполне конкретные вещи, хочется плюнуть на все это, поднять высоко руку и, резко бросив ее вниз, сказать, как в прекрасно любимом фильме: «Ну и х с ним, с плащом». Так что — в честь пока малоощутимого и непривычно навалившегося отпуска (выяснили с женой, что это мой первый официальный отпуск не на бумаге) — позволю себе все-таки отвлечься ненадолго от всего и написать

Пару слов о … туфлях к фраку

Читать далее