КВ-2022. 41. Виктор Пелевин. Нижняя тундра

Правильно говорят: не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Утро у Сивки началось с «Группы крови» Цоя, включенной кем-то из гуннов-соседей на полную катушку. Не то чтобы Сивка когда-нибудь переставал испытывать к творчеству группы КИНО исключительно нежные чувства, но в этот раз оно было, мягко говоря, не ко времени. Ну и дальше день пошел под лозунгом «Не остаться в этой траве». К вечеру, когда Сивка, уложив Бурку, прочувствовал, что и его почти укатали крутые горки, решил он повернуться к прекрасному передом, а ко дню ушедшему — задом, и поставить точку в финале мартовского чтения, для чего превратился в Зайца-выбегайца, и поскакал по лесам и полям жесткого диска, пока не наткнулся на папку с «Антологией сатиры и юмора России XX века», в которой самым неожиданным томом оказался сборник Кощея Бессмертного Виктора Олеговича Пелевина.

И прочитал Зайка рассказ «Нижняя тундра». И открылась ему Истина. И воспарил он Утицей над Нижней тундрой, в которой прозябал последние месяцы жизни, ибо содержалась в рассказе Мудрость о сущем. И познала Утица Мудрость сию. Но тут же задумалась, не отклонилась ли она от Дао благородного мужа. И почесала пузико свое, но так как для полета Утице нужны оба крылышка, то тюкнулась она прямиком клювом в подушку.

И лишь Великим духам ведомо, кем же Утица воспрянет ото сна Утром Нового Дна.

КВ-2020. 33.35.36. (КВ-2021. 25). Кристина Генри. Злые сказки

Оговорю сразу, что это текст обо всех четырех книгах Кристины Генри, прочитанных мною на данный момент.

Как говаривал один из моих любимых мультипликационных персонажей: «Ох уж эти сказочки! Ох уж эти сказочники!» Действительно, чего там только не понамешают, чего только не понапридумывают. И, казалось бы, чего еще придумывать? Ведь все же уже давно придумано, все дороги пройдены, все карты нарисованы. И даже «классики» жанра начинали именно с пересказа (в ходе осмысления этой темы познакомился с еще одним ужасным словом — ретеллинг — на кой оно нам, когда есть четкое и емкое пересказ?): и братья Гримм, и Шарль Перро, и даже Жуковский с Пушкиным занимались именно пересказами, переложениями. Причем Василий Андреевич и Александр Сергеевич в своих «царевнах» и вовсе пересказали «чужие», европейские сюжеты, если сказочные сюжеты могут быть «чужими». Ладно, на этот счет и так много написано, В. Я. Пропп и его ученики вам в помощь. Да и Лев Николаевич («Три медведя») с Сергеем Тимофеевичем (впрочем, тут возможны варианты, все-таки заколдованный «прынц» не чужд и русским сказкам) руку приложили. И дальше: Чуковский, Заходер… Впрочем, раньше-то это чаще всего был действительно пересказ: ну, уберут/добавят пару-тройку эпизодов, навертят национальной «экзотики» а ля богатыри вместо гномов да чернавка вместо охотника. И все. Некоторые, конечно, шли еще дальше от исходника и получались отличные оригинальные книги: «Айболит», «Золотой ключик», «Волшебник Изумрудного города»… а что сейчас?

Читать далее

КВ-2017. 19. Клиффорд Саймак. Город

Как я уже неоднократно отмечал, «научная» фантастика середины XX века затрагивает ряд важнейших философских вопросов от взаимоотношений человека и общества до определения самой человеческой сути: в чем она заключается-то? Чем человек отличается от других, так скажем, видов?

«Город» Саймака не является исключением. Может ли человек избавиться от некоторых «недостатков» собственной природы? Или же ненависть и неспособность понять друг друга настолько глубоко «зашиты» в нашу ДНК, что создать новую философию, новый мир, новую сущность без помощи иных — марсиан, юпитерианцев, мутантов, роботов, псов, etc. — мы не в состоянии?

Написанный (составленный) еще в 1952 году (и дополненный последней главой в 1973) роман не только не утратил актуальности, но и является гениальным образцом фантастики, на мой взгляд, обязательным к прочтению.

КВ-2017. 18. Филип К. Дик. Мечтают ли андроиды об электроовцах?

Роман, приобретенный супругой на волне интереса к творчеству этого внезапно (для нас, во всяком случае) популярного автора. Вообще, Дика в последние годы как-то очень уж активно экранизировали, причем иногда настолько вольно — как в случае с сериалом «Электрические сны Филипа К. Дика», что правильнее было бы назвать это даже не экранизацией, а вариациями на тему. Конечно, хоть сколько-нибудь изучив историю вопроса, понимаешь, что Дика экранизировали более-менее регулярно (тот же «Вспомнить все», например). В общем, в актуальности произведений Дика и сегодня сомневаться не приходится (кстати, в 2018 году рассматриваемому роману исполнилось 50 лет). И вот почему: произведения Дика, несмотря на весь свой вполне научно-фантастический антураж (который как раз-таки без проблем можно «проапгрейдить»), затрагивают ряд глубинных философских вопросов от взаимоотношений человека и общества до определения самой человеческой сути: в чем она заключается-то? Чем человек отличается от других, так скажем, видов — от тех же андроидов, создаваемых по образу и подобию? И вот тут уже заканчивается фантастика и начинается этика…

КВ-2017. 17. Роджер Желязны. Ночь в одиноком октябре

О том, что Желязны — мастер своего дела, совершенно не чурающийся при этом постмодернизма как метода, я уже догадывался: все-таки десять частей «Хроник Амбера» не прошли мимо, и Корвин на веки вечные в моем сердце. В «Ночи…» же он и вовсе расписался в своей любви ко всем и вся, впрочем, особенно не перебрав при этом. Если же говорить о каких-то моих впечатлениях от этого романа, то это… отлично: читается легко, сюжет довольно интересный (не исключено, конечно, что кому-то он даже может показаться чересчур простым), особых размышлений не требует, чистое удовольствие. В общем, то, что и было нужно.

КВ-2017. 22. Роджер Желязны. Князь Света

«Князь Света» — своеобразный «Трудно быть богом» на иной лад. В отличие от Стругацких, Желязны буквален: его герои не только берутся вершить судьбы «менее развитых» миров, но и примеряют на себя личины древних богов со всеми необходимыми атрибутами. Сочетая черты плутовского и философского романа, «Князь света» представляет собой еще одно приглашение к размышлению об ответственности «старших» перед «младшими», знающих перед незнающими, сильных перед слабыми. Must read, в общем.

КВ-2017. 15. Евгений Водолазкин. Совсем другое время (сборник)

«Совсем другое время» — сборник, включающий роман, повесть и четыре рассказа.

Открывающий книгу роман «Соловьев и Ларионов» — восторг в чистом виде. Водолазкин — прекрасный стилист, и роман о переплетении научных и жизненных разысканий молодого историка сам отчасти выполнен в духе полупародии на наукообразное историческое сочинение, причем иногда это сделано настолько точно и тонко, что залюбуешься. Местами, если б не мирно спящие супруга и дочь, хохотал бы в голос — именно над этой наукообразностью, хоть как-то оправдывающей нашу гуманитарную стезю в глазах представителей «настоящих» наук и все чаще подменяющую всякий смысл и значимость в работах некоторых моих коллег, к сожалению, думающих, что чем чаще и увереннее они используют слова типа дискурс и нарратив и чем больше ссылок и сносок в их работах, тем ценнее и «правильнее» их работы. Да и они сами.

Повесть «Близкие друзья» произвела меньшее впечатление: пунктир на карте, размеченная канва, не более. Рассказы же и вовсе показались какими-то блеклыми. Возможно, оставшиеся пока полупрочитанными сборники «Дом и остров, или Инструмент языка» и «Идти бестрепетно. Между литературой и жизнью» и изменят мое отношение к малой прозе Водолазкина, но пока так.

КВ-2017. 12. Алексей Иванов. Географ глобус пропил

Решил я рискнуть-таки и прочесть обласканный в свое время вниманием читателей и критиков роман «Географ глобус пропил» (фильм, кстати, так и не посмотрел, и вряд ли в ближайшее время…). Не знаю, как вам, мне книжка понравилась, причем для меня это роман не о «лихих 1990-х» и — условно — том бардаке, что царил тогда в нашей жизни, но роман научно-фантастический. Причем мне куда проще поставить себя на место какого-нибудь дона Руматы или доктора Кельвина, чем на место молодого школьного учителя Служкина: слишком уж изменилась российская школа за прошедшие 20 лет. И я даже не знаю, хорошо ли это. Впрочем, и в «Географе» речь идет не только и не столько о школе и околошкольной жизни, сколько о Человеке вообще. Тут можно даже — кажется, вслед за кем-то из высоколобых критиков — говорить о некоем новом типе юродивой святости, по-русски безнадежной, но несгибаемой, не только рушащей земную жизнь главного героя, но и не дающей никаких надежд на Царствие Небесное.

КВ-2017. 13. Алексей Иванов. Сердце Пармы

Довольно пестрый, неоднородный текст, изобилующий географическими названиями, ламиями-хумляльтами и прочими непонятными словами — торжество хлебниково-языческой зауми, за которой — неизвестный, полусказочный мир, ни в чем не уступающий мрачным замкам Восточной Европы, Чертогам Вальгаллы или любимому многими Средиземью. И об этом мире, до которого — вот-вот — рукой подать, я бы, честно говоря, читал и читал. И в этом мне видится одна из основных задач Иванова как писателя — хоть немного, но децентрализовать русскую литературу, наполнить наш вечный «уездный город N» конкретным, хотя бы уральским содержанием, чем он, собственно говоря, последовательно и занимается: и в «Географе», и в «Парме» (по мере сил включая в наш литературный универсум и Сибирь в «Тоболе»).

КВ-2017. 08. Алексей Иванов. Тобол. Много званых

Уже с первых страниц мне стало очень жалко этих диких русских, которых не презирают за их варварство разве что пни лесные да рыбы речные, что уж говорить о цивилизованных шведах-пленных, бухарских купцах, поданных Поднебесной и даже остяках-туземцах. Да и что еще можно испытывать к этому сборищу обманщиков, грабителей, насильников, мздоимцев и проч. и проч. Ну, разве что еще и стыд за них. Но что с них взять, если у них даже царь пьет как лошадь и морды бьет направо-налево? Поначалу это сильно раздражало, потом — то ли градус презрения понизился, то ли выяснилось, что все эти прекрасные цивилизованные ничем не лучше, то ли, как говорится, глаз замылился. Однако вот этим самым «пьют и воруют», хвала Всевышнему, роман не ограничивается: выясняется, что и прочие народности воруют не меньше. Впрочем, если попытаться передать свои впечатления кратко, без придирок к каким-то историческим несоответствиям или не всегда удачной имитации украинской речи, то роман интересный, сюжет лихо закрученный, язык вполне удобоваримый, а местами очень даже неплохой, без привкусов, так сказать.