Пара слов об… Уилбуре Свейне

Обходимое предуведомление. Чертовски давно не писал никаких сколько-нибудь объемных текстов — ни хороших, ни очень хороших, — сплошные служебные записки, отчеты да все более редкие и скудные записи в дневнике, куда я — несмотря на очень интересные времена — предпочитаю, как говорил один небезызвестный профессор, «канализировать» свои причитания по поводу плохого самочувствия, профнепригодности да планы по прочтению всех новоприобретенных (привет, Лабиринт!) книг. Поэтому теперь мне кажется наиболее логичным начать писать именно с этого текста — тем более что я слишком давно собирался это сделать.

Необходимое предуведомление. Обрастая, как трухлявый пень — редкими грибами опятами, чужими заметками о литературе, я все чаще задумываюсь о том, что важнее — знать творчество писателя или любить его? Например, в свое время я, как и многие мои сокурсники, мог нарисовать родовое древо Ругон-Маккаров с закрытыми глазами в безлунную ночь (благо, не пришлось доказывать), но приблизило ли это меня к постижению явления по имени Эмиль Золя? Добавило ли хоть что-нибудь к пониманию его текстов? Вряд ли. Для меня — пока — так и остается загадкой, чем же он так хорош (а ведь должен же он быть хорош!). И разве «любить» не означает «знать»? Что является истинным показателем этой пресловутой любви — умение дословно, к месту и не к месту, приводить по памяти целые отрывки? Знание всех имен-явок-паролей?.. или же то сокровенное, личное, трудноощутимое и еще более трудно передаваемое нечто, наполняющее тебя при звучании знакомого имени-названия? Или вообще — наличие стойкого «ассоциативного ряда», тех ощущений, что уже — вне времени и пространства?.. Так, единственную книгу Сименона, которую я когда-либо держал в руках, — «И все-таки орешник зеленеет» — я абсолютно не помню, зато отчетливо помню воздух уже вступившей в свои права весны, когда — несмотря на захватившую все и вся зелень — последние сугробы еще прячутся и в тени и низинах, помню блики солнца, пробивающиеся сквозь негустую пока сирень, деревянную лавку, стоящую поперек дачной дорожки, и, конечно же, тот самый бледно-зеленый, в потертой тканевой обложке, томик… И эти ощущения временами переносятся на всю французскую — и даже шире: европейскую — литературу (куда иногда — в моей личной, внутренней географии — почему-то стремятся Маркес с Борхесом). Впрочем, я совсем отвлекся. Итак,

Пара слов об… Уилбуре Свейне

Читать далее

IV

Ознакомившись с содержаньем норм,
Избежав — по возможности — новых форм,
Отработать честно подножный корм
Муравьем, заключенным в янтарной клетке.

Отчитавшись, не веря себе ни на грамм,
В исполненьи полном своих программ,
Осознать: докУменты не игра.
И не сметь мечтать о тигровой креветке,

Рассуждая — в пространство — о красной икре,
Муравей-апостол несет свой крест,
Понимая: от перемены мест
Не меняется сумма, хоть ты тресни…

Этот деепричастный бурлацкий стон
Окружил сознанье со всех сторон.
Черный ворон не слышен среди ворон.
Не найдя мотива для новой песни,

Мне и ухнуть не с кем: неси все сам.
И давно уже поистерлась джинса,
Не заменит поэзии колбаса,
Что бы ни говорили дискУрса профи…

Этот деепрессивный бурлацкий стон:
Понаделать селфи взамен икон,
Заменив Распятого на смартФон.
И не водка, а растворимый кофе,

Что по жилам должен послушно течь.
Растрепалась даже Родная речь.
Мы навечно заперты в янтаре,
В ноябре, в амбаре, в гранитной крошке…

Ну а время движется к декабрю.
Кто у нас там дальше по календарю?
Я сейчас о будущем говорю,
Будто сам еще не останусь в прошлом.

Этот неепричастный мудацкий стон.
Коньяку бы хлопнуть, грамм  этак сто
пятьдесят. Но внова «Стоп-
Машина», — мне скажет Пушкин.

Уж десятый катрен ни строки про баб.
Становлюсь, как видно, глазами слаб.
Мне, беспозвоночному, хребта б
Не отрывать уже от подушки.

Пара слов о … Бродском и окрестностях

Вместо эпиграфа:

Профессор,
снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
о времени
и о себе.

В.В.Маяковский

 Необходимое предуведомление. Рецензии и отзывы (как и — слава богу — доносы докладные) не мой жанр. Писать я их, откровенно говоря, не умею, хотя регулярно намереваюсь. (Тут мне не даст соврать, например, Таня Злыгостева, на чью чудесную книжку я, гордо бия себя пяткой в грудь, обещал накатать рецензию в ныне уехавший «Трамвай», да так и не накатал. Зато книжка — действительно чудесная и даже с автографом — скромно желтеет на одной полке с красными фрагментами разных собраний Маяковского и зеленым трехтомником Есенина, чему я несказанно рад, к слову). Видимо, потому что любая рецензия (как и донос) должна быть о ком-то другом, а у меня всегда получается только о себе, так уж я устроен. Посему, если в нижеследующем текстике читающий не найдет ни слова собственно о творении господина Янгфельдта, прошу не удивляться. Впрочем, одну докладную я сегодня уже написал, карму надо бы восстановить, а то стоит в углу, перекошенная, мхом с северной стороны покрывается. С другой стороны, с той поры, когда «Трамвай» уехал, я столь редко высказываю-сь в письменном виде (за исключением, разве что, дневников злостных нарушителей), что мне простительно. Итак…

Бенгт Янгфельдт «Язык есть Бог. Заметки об Иосифе Бродском»

Читать далее

Пара слов о… книжной закладке

Необходимое предуведомление. Каждый раз, силясь написать новую пару слов, я понимаю, что все дальше ухожу от первоначального замысла — в некую автобиографичность вместо пресловутой филологичности (для которой, впрочем, пока еще существуют другие, четко определенные места и которой там — самое место). Может быть, в том и смысл, не знаю. Сегодня понял, что, например, университетский курс Истории русской литературы XX века, который у нас читала незабвенная (пусть и на излете) Светлана Исааковна (Царствие Небесное), и даже ее спецкурс не дали мне ни одного принципиально нового имени. (Особенно в сравнении с курсами Зарубежной литературы XIX и XX веков — знакомство с одним только «Наоборот» Гюисманса чего стоило! — и даже великого и ужасного Синтаксиса, подарившего мне Орлова и Домбровского). Хотя, возможно, и не в этом цель курса-то, с одной стороны, или пришли они ко мне, имена-то, чуть пораньше — и Веничка, и Мариенгоф, и Коваль, и, разумеется, Довлатов, и Платонов (которого мы, к слову, еле-еле упомянули классе в 11-м, а теперь читают — ой ли? — аж с 5-го!), Зазубрин, и… — за что я бесконечно благодарен как своим школьным учителям, так и атмосфере десятого общежития НГУ, моей милой «Десятки», где — во всяком случае, в наше время — даже последний двоечник и разгильдяй (я, надеюсь, относился все же к предпоследним) был если не укорененным в литературу, то, по крайней мере, человеком начитанным. Хотя, может быть, мне просто всю жизнь везло с окружением. Так или иначе, позвольте ж и мне, наконец, поделиться впечатлениями от знакомства (пока еще весьма шапочного, не претендующего на какое-то там знание, тем более литературоведческое — но когда-нибудь… — да вся моя история состоит из этих когда-нибудь) с новым — во всяком случае, для меня, грешнаго, — именем, именем Сигизмунда Доминиковича Кржижановского, и сказать

Пару слов о… книжной закладке

Читать далее

Пара слов о… парижских винах

Необходимое предуведомление. Все-таки не удержусь и запишу — следом за многими — одну совсем не оригинальную (да кому эта оригинальность-то нужна?), но от этого не менее верную мысль: практически все и всегда — родом из детства. И то, что мы что-то любим или ненавидим, — тоже. Конечно, многим (надеюсь) из нас все-таки удается «вырасти», эволюционировать в нечто похожее на человека: хоть в какой-то мере развить вкус, чувство такта и стиля, которых мы — я уж точно таким был, — к счастью или к сожалению, обычно лишены в детстве. Как не сложилось у меня еще классе в шестом со Львом Николаевичем или Анной Андреевной, так и не складывается до сих пор. Только теперь я не должен выражать свое ничем, по сути, не оправдываемое пренебрежение, — даже рассказывая о чем-то пафосно-претенциозном (впрочем, смею предположить, что здесь я, — к сожалению, — близок к некоторым «интеллектуалам» с их показной нелюбовью к другим сверхпопулярным книгам, нежно любимым мною), дабы не помешать. Но сегодня не об этом, сегодня о маньяках

Пара слов о…  парижских винах

Читать далее

Записки Немого Мастера

пятому часу утра
всем, кто, не боится верить в рассвет, даже зимой

В проекционной, в том случае, когда кинотеатр был старым, Тайлеру нужно было переходить с поста на пост. Обычно в проекционной имеется два проектора — когда часть фильма, установленная на первом проекторе, подходит к концу, ты ставишь на втором следующую часть и запускаешь его. Это и называется «переходом на другой пост».
Я знаю это, потому что это знает Тайлер.

Чак ПАЛАНИК.
«Бойцовский клуб»


Читать далее

Записки Доктора Хаустуса

помутнению моего 2010го года
всем, кто, видя свет в конце тоннеля, не считает его ни Господом, ни фонарями приближающегося поезда

Можно, рассуждая о гидатопироморфизме, быть при этом круглым дураком. И, наоборот, разглагольствуя о жареных грибах, быть весьма умным человеком.

Сергей ДОВЛАТОВ.
«Соло на ундервуде»

Читать далее

Пара слов о … туфлях к фраку

Необходимое предуведомление. Как обычно, когда жизнь требует сосредоточиться на вполне конкретных проблемах и — тем более — писать вполне конкретные вещи, хочется плюнуть на все это, поднять высоко руку и, резко бросив ее вниз, сказать, как в прекрасно любимом фильме: «Ну и х с ним, с плащом». Так что — в честь пока малоощутимого и непривычно навалившегося отпуска (выяснили с женой, что это мой первый официальный отпуск не на бумаге) — позволю себе все-таки отвлечься ненадолго от всего и написать

Пару слов о … туфлях к фраку

Читать далее

Пара слов о… несении своего креста

Необходимое предуведомление. Нельзя сказать, что мой опыт чтения скандинавской литературы сколько-нибудь велик — разве что хрестоматийные Гамсун и Стринберг (к слову, ни Линдгрен, ни тем более Янссон таковыми — скандинавами — не ощущаются. Видимо, перечитать нужно). Ни моднейшего ныне дуэта (рекомендуемого, по крайней мере, любимой супругой), ни других популярных писателей я не читал и вряд ли в ближайшее время доберусь. Так что, как говорится, дискурсОв не изучал, трендОв не знаю. Тем не менее, несколько офонарев — мягко говоря — от того, что среди оглашенных называется «конец учебного года», со всеми его тестами, итоговыми, зачетами и прочим, решил немного отвлечься и поделиться впечатлениями от недавно прочитанного. Итак,

Томас Эспедал. Вопреки искусству

Читать далее

III

Как часы год за годом чеканят шаг,
Я — когда продолжаюсь — вкушаю коньяк натощак
И мечтаю скорее опять отощать,
Чем начну рассуждать об изящной рифме.

Заключивши недавно законный брак,
Вижу больше смысла в покупке бра,
Чем в пустом различеньи добра и зла
В исполненьи младой крутобедрой нимфы.

И уже не медведи вертят земную ось,
А под крики «бравО!», «Апокалипсис!», «началось!»
Пресловутый выбор между добром и злом
Нынче сводится к выбору между худой и сисястой.

И в извечном верченьи их голых тел
Двадцать первый век мой — распят на шесте —
Превратив святилище в варьете,
Наконец сорвал ненавистный культурный пластырь.

Ты ж — о чем ни начнешь — все сведешь на баб,
Есть ведь много тем: водка, шашлык, кебаб,
Революция, Левиафан, борьба…
Впрочем, в рваных носках и мятом халате

Не уйдя из сынов, не годясь в отцы,
Ухватив Историю за сосцы,
Я вступил безропотно в год Овцы
(Все равно его ни на что не хватит).

Это время не слышит негромких слов,
Это время не верит в сорвиголов,
Но в слепой расчет и подрыв основ,
От чего у иного срывает башню.

Вслед за формой свою упрощая суть,
Привыкаю кушать без мяса суп,
Не заменишь поэзией колбасу,
Как не встретишь заново день вчерашний.

Так и жизнь твоя: что ни день – тоска…
Словно рюмка, пригрезившаяся строка
Пропадет, опрокинутая, в песках.
Лист — пустыня, впитавшая капли последней влаги.

Эй, паяц, куда тебя занесло?
Облаченный снова в обноски слов,
На булавку душу-бабочку наколов,
Не поэт давно — пригвожден к бумаге.