VI

Ты — кадавр на боевом посту.
Левый берег Оби. Коммуналка. Стул.
Разменявши молодость на красоту,
Тяжело принять простоту без грима,

Потому что путал её с чистотой.
А теперь не жалуйся, просто стой
И в рулетку — буднично, как в лото,
Не боясь чудовищ прошедших мимо.

Из того же теста и ты, титан.
Если эти пьяны — будь тоже пьян,
Выкинь терменвокс и купи баян,
Хоть никто из них не видал баяна,

Как не видел Велеса древний грек.
Пусть не будет фальши в твоей игре,
Если начал с ля, то продолжи ре,
Чтоб никто вокруг не засек изъяна.

Хочешь жить в лесу — так по-волчьи вой,
Принимают покуда за своего.
Заподозрят — слопают с головой,
Гуманизмом и прочею требухою.

Нынешний титан измельчал как вид.
Слишком много хмеля в его крови,
А в желудке сои. Иди ж порви
С прежним обликом твёрдой рукой сухою.

Чем же движим ты? Первобытный страх,
Голод, сон, эмоции, недотрах…
Не в словах величие, а в кострах,
На которых жарятся чьи-то ноги.

И от запаха сих кулинарных жертв,
На своем, недоступном тебе, этаже,
Превосходством пресытившиеся уже,
Морщат нос молодые Олимпа боги.

Там горят купола, здесь — земли столпы.
Отряхни со лба интеллекта пыль.
Слышишь цокание копыт
И уже не речь, лишь подобье речи?

Из того же текста и ты, урод.
Раз они просты, то и ты будь прост,
Не надеясь выстоять в полный рост
Или хоть на время расправить плечи.

Оноре Бальзак. Утраченные иллюзии

Необходимое предуведомление. Разумеется, сам термин «рецензия», употребляемый по отношению к текстам о произведениях классических, является не более чем данью всяческим интернет-ресурсам, где нынешние Маши и Вани могут почувствовать великими знатоками и критиками. (Ну как тут не вспомнить славного парня с Amazon.com, который, — снисходительно похлопав классика по плечу, — выдал то ли Лео, то ли Тэдди несколько «дружеских советов» о том, как завоевать-таки американского читателя). Однако кто из нас если не «бросал Пушкина с парохода современности», то позволял себе усмехнуться, дескать, «плохонькие стихи писал Михал Юрич» или, как минимум, просто поныть на тему, какую чушь и скучнистику нам задают читать учителя и преподаватели. Впрочем, с возрастом (или читательским опытом) проходит и это. «Старость пришла», — подумалось мне, когда я поймал себя на мысли, что получаю удовольствие, читая с семиклассниками «Детство» Толстого, от души смеюсь над «Барышней-крестьянкой» Пушкина и «Недорослем» Фонвизина и даже подумываю перечитать Бабеля и поболе разузнать о Грине. Недавно же случилась и вовсе странная вещь: я без всякого внешнего принуждения решил открыть томик Оноре нашего де Бальзака. С другой стороны, что ещё делать, сидя в коммуналке среди остатков — ещё той, советской — «Библиотеки Всемирной Литературы», как не читать бальзаковские (и вспоминать свои) «Утраченные иллюзии»?

Итак, нельзя не преклониться перед масштабностью задачи, поставленной автором «Человеческой комедии»: создать картину нравов современного ему общества — от села до Парижу. Насколько точно это получилось у Бальзака, конечно, не мне судить. Но результат — лично меня — впечатляет. Вообще, мне кажется, подобные по направлению и масштабу литературные опыты — «фишка» французской литературы (Вспомним того же Золя). Если ошибаюсь — поправьте.
Если говорить уже конкретно об «Утраченных иллюзиях», не могу не отметить шикарные пассажи Бальзака о литературе и журналистике. Сейчас — пока впечатления еще свежи — мне кажется, что они прекрасны и останутся актуальными до тех пор, пока эти явления существуют.
И, наконец, в романе представлено два пути, следуя которым, можно чего-то добиться: долгий (но и более достойный: упорно трудиться, не сгибаясь под тяжестью нищеты, безвестности и проч.) и быстрый (требующий, впрочем, не меньших усилий, правда, другого рода: стать «своим» в определённых кругах), и большинство из нас, боюсь, выбирают второй, не гнушаясь ничем. (Дабы избежать упреков в том, что я ищу виновных, сразу оговорю: сам я сейчас одинаково далек от обоих путей). Грубо говоря, это только в веках почётно оставаться трудолюбивым одиночкой (если останешься в них вообще). В реальности же (неважно, Париж ли XIX века или любой город России века XXI, неважно, что ты собой представляешь) главное — грамотно вписаться в тусовку. Amen.

Жан-Кристоф Гранже. Пассажир

Начало этого года (опять-таки, спасибо играм Livelib) отличает достаточно странный набор читаемых мною книг. К сожалению, пока не удалось написать хотя бы по нескольку строк о каждой, как того хотелось бы. Но эти лакуны я постараюсь в ближайшее время заполнить. Перефразируя Михайло Васильевича, такие заметки уже затем писать нужно, что они ум в порядок приводят. Читать далее

Иэн Макьюэн. Невыносимая любовь

Нельзя сказать, что я очень уж поднаторел в чтении современной (в более-менее общем смысле) западной литературы (тем более не «нишевой»). Однако открыв для себя в прошлом году прекрасных Нила Геймана (благодаря жене), Томаса Эспедаля (благодаря случаю) и Мервина Пика (тут случай и жена сработали уже вместе), я решил не останавливаться и пойти дальше по этому скользкому пути, при этом максимально абстрагировавшись от любого высказанного до меня мнения. Читать далее

V

Как всегда, закавычен, угрюм и нем,
Я себя привычно поставил вне.
Хлеб обычный пока не насущен мне,
Но уже существенен в рационе.

Скоро будет месяц, как я не раб…
И, я хотя бываю порой неправ,
Людям я желаю всегда добра
По причине той, что добро не тонет.

Мне б теперь лечиться, конечно, всласть,
Но карман и рот — в них нужно класть.
Мне по барабану любая власть,
кроме той, что всегда существует в мире.

А вокруг кипит… говорят: «Фашизм»,
«Продолжайте вкалывать за гроши»,
«Вот у них там — жизнь, а у нас — не-жизнь»,
«Скоро всех замочат в одном сортире»…

И ответ, должно быть, предельно прост:
Соблюдай ежечасно строжайший пост.
Ко всему добавляя приставку «пост»:
Постарбуз, постаист, пострефлексия…

И — готовы чуть что по команде — ниц!,
Чистотой не хвастая простыни, —
Я боюсь, естественно, что они
Доберутся этак и до «России»…

Впрочем, нам-то что? Нам — хоть плюй в глаза,
Голосуем единодушно «за»…
«Вот у них там Сво…» — Но судьба-гюрза
Так распорядилась: у нас — иначе.

Нам не выдавить из себя раба:
Нам не бородатых, нам — просто баб.
И, пока за выживанье борьба,
Чаще платим, да, но и чище плачем.

И когда повсюду сплошная тьма,
Как растить детей, не сходя с ума?
Не зарекшись: водка, тюрьма, сума…—
Вариант для каждого, в перспективе.

Не из тех, что «гей», не из тех, что «геть».
Затаилась где-то и наша смерть.
Нам бы с вами, братцы, еще успеть
Накатить совместно, покуда живы.

Пара слов об… Уилбуре Свейне

Обходимое предуведомление. Чертовски давно не писал никаких сколько-нибудь объемных текстов — ни хороших, ни очень хороших, — сплошные служебные записки, отчеты да все более редкие и скудные записи в дневнике, куда я — несмотря на очень интересные времена — предпочитаю, как говорил один небезызвестный профессор, «канализировать» свои причитания по поводу плохого самочувствия, профнепригодности да планы по прочтению всех новоприобретенных (привет, Лабиринт!) книг. Поэтому теперь мне кажется наиболее логичным начать писать именно с этого текста — тем более что я слишком давно собирался это сделать.

Необходимое предуведомление. Обрастая, как трухлявый пень — редкими грибами опятами, чужими заметками о литературе, я все чаще задумываюсь о том, что важнее — знать творчество писателя или любить его? Например, в свое время я, как и многие мои сокурсники, мог нарисовать родовое древо Ругон-Маккаров с закрытыми глазами в безлунную ночь (благо, не пришлось доказывать), но приблизило ли это меня к постижению явления по имени Эмиль Золя? Добавило ли хоть что-нибудь к пониманию его текстов? Вряд ли. Для меня — пока — так и остается загадкой, чем же он так хорош (а ведь должен же он быть хорош!). И разве «любить» не означает «знать»? Что является истинным показателем этой пресловутой любви — умение дословно, к месту и не к месту, приводить по памяти целые отрывки? Знание всех имен-явок-паролей?.. или же то сокровенное, личное, трудноощутимое и еще более трудно передаваемое нечто, наполняющее тебя при звучании знакомого имени-названия? Или вообще — наличие стойкого «ассоциативного ряда», тех ощущений, что уже — вне времени и пространства?.. Так, единственную книгу Сименона, которую я когда-либо держал в руках, — «И все-таки орешник зеленеет» — я абсолютно не помню, зато отчетливо помню воздух уже вступившей в свои права весны, когда — несмотря на захватившую все и вся зелень — последние сугробы еще прячутся и в тени и низинах, помню блики солнца, пробивающиеся сквозь негустую пока сирень, деревянную лавку, стоящую поперек дачной дорожки, и, конечно же, тот самый бледно-зеленый, в потертой тканевой обложке, томик… И эти ощущения временами переносятся на всю французскую — и даже шире: европейскую — литературу (куда иногда — в моей личной, внутренней географии — почему-то стремятся Маркес с Борхесом). Впрочем, я совсем отвлекся. Итак,

Пара слов об… Уилбуре Свейне

Читать далее

IV

Ознакомившись с содержаньем норм,
Избежав — по возможности — новых форм,
Отработать честно подножный корм
Муравьем, заключенным в янтарной клетке.

Отчитавшись, не веря себе ни на грамм,
В исполненьи полном своих программ,
Осознать: докУменты не игра.
И не сметь мечтать о тигровой креветке,

Рассуждая — в пространство — о красной икре,
Муравей-апостол несет свой крест,
Понимая: от перемены мест
Не меняется сумма, хоть ты тресни…

Этот деепричастный бурлацкий стон
Окружил сознанье со всех сторон.
Черный ворон не слышен среди ворон.
Не найдя мотива для новой песни,

Мне и ухнуть не с кем: неси все сам.
И давно уже поистерлась джинса,
Не заменит поэзии колбаса,
Что бы ни говорили дискУрса профи…

Этот деепрессивный бурлацкий стон:
Понаделать селфи взамен икон,
Заменив Распятого на смартФон.
И не водка, а растворимый кофе,

Что по жилам должен послушно течь.
Растрепалась даже Родная речь.
Мы навечно заперты в янтаре,
В ноябре, в амбаре, в гранитной крошке…

Ну а время движется к декабрю.
Кто у нас там дальше по календарю?
Я сейчас о будущем говорю,
Будто сам еще не останусь в прошлом.

Этот неепричастный мудацкий стон.
Коньяку бы хлопнуть, грамм  этак сто
пятьдесят. Но внова «Стоп-
Машина», — мне скажет Пушкин.

Уж десятый катрен ни строки про баб.
Становлюсь, как видно, глазами слаб.
Мне, беспозвоночному, хребта б
Не отрывать уже от подушки.