Пара слов об… антропологии

Необходимое предуведомление. Так уж вышло, что вторая половина года 2016-го от Рождества Христова не смогла меня порадовать в плане количества прочитанных книг — на них, к сожалению, просто не хватало времени (в начале 2017 с этим все еще хуже), — зато радовала в плане их качества и приятных открытий, если не откровений. Фамилия Домбровский давно уже стала регулярным пунктом в моих ежегодных списках чтения, которые я с завидным постоянством составляю каждый декабрь-январь из одной только интеллигенческой любви к перечням (неоднократно описанной Эко), прекрасно понимая, что это сизифов труд: будет прочитано все что угодно, но только не произведения и авторы, внесенные в эти списки. (Когда-нибудь я обязательно напишу текстик о книгах непрочитанных — и тем самым обнаружу свое полнейшее невежество в отношении художественной литературы). Так, например, «Факультет ненужных вещей» до сих пор остается непрочитанным, хотя и попал в мои списки ужасно давно, еще курсе на третьем (спасибо методичке по синтаксису), и кочует с полки на полку не первый год, и ждет-ждет-ждет… Но, видно, в этом году миру надоел тот факт, что с творчеством Юрия Осиповича я знаком только заочно, и он подсунул мне другой роман Домбровского. Итак,

Обезьяна приходит за собственным черепом

Читать далее

Пара слов об… Уилбуре Свейне

Обходимое предуведомление. Чертовски давно не писал никаких сколько-нибудь объемных текстов — ни хороших, ни очень хороших, — сплошные служебные записки, отчеты да все более редкие и скудные записи в дневнике, куда я — несмотря на очень интересные времена — предпочитаю, как говорил один небезызвестный профессор, «канализировать» свои причитания по поводу плохого самочувствия, профнепригодности да планы по прочтению всех новоприобретенных (привет, Лабиринт!) книг. Поэтому теперь мне кажется наиболее логичным начать писать именно с этого текста — тем более что я слишком давно собирался это сделать.

Необходимое предуведомление. Обрастая, как трухлявый пень — редкими грибами опятами, чужими заметками о литературе, я все чаще задумываюсь о том, что важнее — знать творчество писателя или любить его? Например, в свое время я, как и многие мои сокурсники, мог нарисовать родовое древо Ругон-Маккаров с закрытыми глазами в безлунную ночь (благо, не пришлось доказывать), но приблизило ли это меня к постижению явления по имени Эмиль Золя? Добавило ли хоть что-нибудь к пониманию его текстов? Вряд ли. Для меня — пока — так и остается загадкой, чем же он так хорош (а ведь должен же он быть хорош!). И разве «любить» не означает «знать»? Что является истинным показателем этой пресловутой любви — умение дословно, к месту и не к месту, приводить по памяти целые отрывки? Знание всех имен-явок-паролей?.. или же то сокровенное, личное, трудноощутимое и еще более трудно передаваемое нечто, наполняющее тебя при звучании знакомого имени-названия? Или вообще — наличие стойкого «ассоциативного ряда», тех ощущений, что уже — вне времени и пространства?.. Так, единственную книгу Сименона, которую я когда-либо держал в руках, — «И все-таки орешник зеленеет» — я абсолютно не помню, зато отчетливо помню воздух уже вступившей в свои права весны, когда — несмотря на захватившую все и вся зелень — последние сугробы еще прячутся и в тени и низинах, помню блики солнца, пробивающиеся сквозь негустую пока сирень, деревянную лавку, стоящую поперек дачной дорожки, и, конечно же, тот самый бледно-зеленый, в потертой тканевой обложке, томик… И эти ощущения временами переносятся на всю французскую — и даже шире: европейскую — литературу (куда иногда — в моей личной, внутренней географии — почему-то стремятся Маркес с Борхесом). Впрочем, я совсем отвлекся. Итак,

Пара слов об… Уилбуре Свейне

Читать далее

Пара слов о … Бродском и окрестностях

Вместо эпиграфа:

Профессор,
снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
о времени
и о себе.

В.В.Маяковский

 Необходимое предуведомление. Рецензии и отзывы (как и — слава богу — доносы докладные) не мой жанр. Писать я их, откровенно говоря, не умею, хотя регулярно намереваюсь. (Тут мне не даст соврать, например, Таня Злыгостева, на чью чудесную книжку я, гордо бия себя пяткой в грудь, обещал накатать рецензию в ныне уехавший «Трамвай», да так и не накатал. Зато книжка — действительно чудесная и даже с автографом — скромно желтеет на одной полке с красными фрагментами разных собраний Маяковского и зеленым трехтомником Есенина, чему я несказанно рад, к слову). Видимо, потому что любая рецензия (как и донос) должна быть о ком-то другом, а у меня всегда получается только о себе, так уж я устроен. Посему, если в нижеследующем текстике читающий не найдет ни слова собственно о творении господина Янгфельдта, прошу не удивляться. Впрочем, одну докладную я сегодня уже написал, карму надо бы восстановить, а то стоит в углу, перекошенная, мхом с северной стороны покрывается. С другой стороны, с той поры, когда «Трамвай» уехал, я столь редко высказываю-сь в письменном виде (за исключением, разве что, дневников злостных нарушителей), что мне простительно. Итак…

Бенгт Янгфельдт «Язык есть Бог. Заметки об Иосифе Бродском»

Читать далее

Пара слов о… книжной закладке

Необходимое предуведомление. Каждый раз, силясь написать новую пару слов, я понимаю, что все дальше ухожу от первоначального замысла — в некую автобиографичность вместо пресловутой филологичности (для которой, впрочем, пока еще существуют другие, четко определенные места и которой там — самое место). Может быть, в том и смысл, не знаю. Сегодня понял, что, например, университетский курс Истории русской литературы XX века, который у нас читала незабвенная (пусть и на излете) Светлана Исааковна (Царствие Небесное), и даже ее спецкурс не дали мне ни одного принципиально нового имени. (Особенно в сравнении с курсами Зарубежной литературы XIX и XX веков — знакомство с одним только «Наоборот» Гюисманса чего стоило! — и даже великого и ужасного Синтаксиса, подарившего мне Орлова и Домбровского). Хотя, возможно, и не в этом цель курса-то, с одной стороны, или пришли они ко мне, имена-то, чуть пораньше — и Веничка, и Мариенгоф, и Коваль, и, разумеется, Довлатов, и Платонов (которого мы, к слову, еле-еле упомянули классе в 11-м, а теперь читают — ой ли? — аж с 5-го!), Зазубрин, и… — за что я бесконечно благодарен как своим школьным учителям, так и атмосфере десятого общежития НГУ, моей милой «Десятки», где — во всяком случае, в наше время — даже последний двоечник и разгильдяй (я, надеюсь, относился все же к предпоследним) был если не укорененным в литературу, то, по крайней мере, человеком начитанным. Хотя, может быть, мне просто всю жизнь везло с окружением. Так или иначе, позвольте ж и мне, наконец, поделиться впечатлениями от знакомства (пока еще весьма шапочного, не претендующего на какое-то там знание, тем более литературоведческое — но когда-нибудь… — да вся моя история состоит из этих когда-нибудь) с новым — во всяком случае, для меня, грешнаго, — именем, именем Сигизмунда Доминиковича Кржижановского, и сказать

Пару слов о… книжной закладке

Читать далее

Пара слов о… парижских винах

Необходимое предуведомление. Все-таки не удержусь и запишу — следом за многими — одну совсем не оригинальную (да кому эта оригинальность-то нужна?), но от этого не менее верную мысль: практически все и всегда — родом из детства. И то, что мы что-то любим или ненавидим, — тоже. Конечно, многим (надеюсь) из нас все-таки удается «вырасти», эволюционировать в нечто похожее на человека: хоть в какой-то мере развить вкус, чувство такта и стиля, которых мы — я уж точно таким был, — к счастью или к сожалению, обычно лишены в детстве. Как не сложилось у меня еще классе в шестом со Львом Николаевичем или Анной Андреевной, так и не складывается до сих пор. Только теперь я не должен выражать свое ничем, по сути, не оправдываемое пренебрежение, — даже рассказывая о чем-то пафосно-претенциозном (впрочем, смею предположить, что здесь я, — к сожалению, — близок к некоторым «интеллектуалам» с их показной нелюбовью к другим сверхпопулярным книгам, нежно любимым мною), дабы не помешать. Но сегодня не об этом, сегодня о маньяках

Пара слов о…  парижских винах

Читать далее

Пара слов о … туфлях к фраку

Необходимое предуведомление. Как обычно, когда жизнь требует сосредоточиться на вполне конкретных проблемах и — тем более — писать вполне конкретные вещи, хочется плюнуть на все это, поднять высоко руку и, резко бросив ее вниз, сказать, как в прекрасно любимом фильме: «Ну и х с ним, с плащом». Так что — в честь пока малоощутимого и непривычно навалившегося отпуска (выяснили с женой, что это мой первый официальный отпуск не на бумаге) — позволю себе все-таки отвлечься ненадолго от всего и написать

Пару слов о … туфлях к фраку

Читать далее

Пара слов о… несении своего креста

Необходимое предуведомление. Нельзя сказать, что мой опыт чтения скандинавской литературы сколько-нибудь велик — разве что хрестоматийные Гамсун и Стринберг (к слову, ни Линдгрен, ни тем более Янссон таковыми — скандинавами — не ощущаются. Видимо, перечитать нужно). Ни моднейшего ныне дуэта (рекомендуемого, по крайней мере, любимой супругой), ни других популярных писателей я не читал и вряд ли в ближайшее время доберусь. Так что, как говорится, дискурсОв не изучал, трендОв не знаю. Тем не менее, несколько офонарев — мягко говоря — от того, что среди оглашенных называется «конец учебного года», со всеми его тестами, итоговыми, зачетами и прочим, решил немного отвлечься и поделиться впечатлениями от недавно прочитанного. Итак,

Томас Эспедал. Вопреки искусству

Читать далее

Пара слов о… Хармсе

Впервые опубликовано: «Трамвай», №15, Январь 2012 («Безголовый Трамвай»)

Необходимое предуведомление. Когда еще только начинаешь думать об абсурде как явлении (квази- или анти-) эстетическом, обязательно вспоминается ряд имен — русских и иностранных, — среди которых Великою Единицею, Мерой Всего и Вся (ну, лично для меня, во всяком случае) стоит, нет, восседает, ногу за ногу заложив ничуть не хуже Велимира, имя Даниила Ивановича Хармса. Но даже Абсурд, вышедший из-под пера такого мастера, как Хармс, не может сравниться с Абсурдом реальности, в которой Хармса толком-то никто и не знает, а если и знает, то вряд ли понимает. Кто-то наивно думает, что Хармс — детский писатель (хотя этого у него не отнимешь), кто-то считает его распоследним шизофреником, писавшим «полнейшую бредятину» (ну да, с официальным диагнозом трудно спорить спустя 70 лет), для многих Хармс — просто смешной писатель (а с этим вообще не стоит спорить. Так и было). Просто, да не просто. Хармс — это Хармс.

В ходе подготовки дипломной работы ваш покорный слуга поначитался и понаслушался всякого о Данииле Ивановиче, посему теперь, когда тема номера так удобно легла рубашкой вверх, грех не воспользоваться случаем и не вытащить на свет пару обрывков этого самого диплома, дабы немного рассказать почтенной публике о Писателе, чьи жизнь и творчество состояли если не из сплошного абсурда, то из постоянных сочетаний несочетаемого: замечательный детский писатель, ненавидевший детей; глубоко верующий христианин, увлекавшийся оккультизмом, вечный шутник на людях, бывший проникновенно-депрессивным в дневниковых записях, один из самых светлых и рациональных умов эпохи, закончивший жизнь с диагнозом «шизофрения», Великий Русский Писатель, взявший в качестве псевдонима странную «заграничную» фамилию… Но перейдем же непосредственно к поэтике Хармса.

Пара слов о…Хармсе

Читать далее

Пара слов о … Рогожине

Впервые опубликовано: «Трамвай», №10, Июнь 2011 («… и весь в синих молниях»)

Необходимое предуведомление. Когда-то давно, когда «Трамвай» был еще даже не проектом, а всего лишь аморфной задумкой с орфографически-неопределенным названием «Freakаделька», нам с Иваном грезился журнал о Литературе — авангардной или классической, современной, будущей или древней, — неважно. Мы хотели писать и думали обо всем этом: Иван с восторженностью и вдохновением, я — с изрядной долей скептицизма и делением только на черное и белое. Но мы оба понимали, что должно быть только две главных темы будущего журнала — Слово и Литература. На практике же все оказалось не так сконцентрированно и однозначно: Литература — во всяком случае, в моих статьях — практически не присутствовала.

И вот теперь появилось желание восполнить этот пробел (честности ради стоит заметить, что этому желанию способствовали также получение квалификации и привитый за эти шесть лет квазифилологического образования стиль мышления). Посему я собираюсь начать ряд даже не статей — заметок, которые составят вторую часть моей колонки. Писать я планирую — по большей части — о литературе в ее традиционном понимании, но не исключено, что придется говорить и о иных формах бытования Слова.

Вполне возможно, что эти мои заметки могли бы стать (или даже станут — будущее покажет) некоей концептуальной основой для более наукообразных экзерсисов, однако сейчас говорить об этом еще рано: писать я планирую на темы, практически не пересекающиеся с моими былыми научными интересами, а следовательно, я пока не обладаю необходимой для написания научной работы начитанностью в данных вопросах. (По этой же причине я не могу гарантировать абсолютной оригинальности своих идей и замечаний, а посему — если кто из читателей уже встречал/читал/писал подобные замечания, то, пожалуйста, не поленитесь написать об этом в комментариях. Мне, по крайней мере, будет интересно). Впрочем, без минимального количества ссылок, думаю, не обойдется и здесь. Не вполне наукообразными обещают быть методы, подходы и — тем более — стиль изложения. Но, кажется, пора уже прекращать всяческие предуведомления и переходить непосредственно к заметкам на полях мировой Литературы.

Пара слов о … Рогожине

Читать далее